— А вы, значит, сынок полицейского. — скривился гимназист. Его знакомство, кажется, тоже не порадовало.

Алешка аж прижмурился, как довольный кот:

— Уверен, вы найдете много общего! — сладко протянул он. — Ведь если бы нынешний указ государя приняли раньше, никаких господ… — последнее слово он будто выплюнул, — Меркуловых и вовсе не было!

Митя внимательно посмотрел на Алешку. А может и ладно. Ну — смерть. Что такое собственная смерть в сравнении с возможностью совершенно законно и безнаказанно убить эту наглую тварь? Можно даже не сразу, язык сперва оторвать… Еще что-нибудь… Послушать, как он визжит… Полюбоваться, как ползает, заливаясь кровью… А потом…

Алешка почему-то нервно сглотнул и перехватил трость, будто собираясь отбиваться.

— Алексей имеет в виду новый указ, — отрывая Митю от мечтаний, вмешался гимназист Гирш. Губы его кривились в гримасе: то ли болезненной, то ли презрительной. — Господин министр просвещения Делянов предложил, Его Императорское Величество государь-Даждьбожич… — в титуловании слышалось отчетливое презрение, — изволили согласиться! — он вытащил зажатую подмышкой газету и с выражением зачитал, — «… директорам гимназий и прогимназий при приёме детей в учебные заведения учитывать возможности лиц, на попечении которых эти дети находятся, обеспечивать необходимые условия для обучения…»

— Да-да, — Алешка закивал, став удивительно похожим на тетушкиного любимого китайского болванчика — фарфорового уродца с качающейся головой. И продекламировал. — «Taким образом, гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих… — и Алешка торжественно, отделяя одно слово от другого закончил, — вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию»!

— А вы, Алексей, похоже, наизусть выучили. — сказал — как сплюнул — Гирш.

— Гениальные слова не худо и запомнить, — с явным удовольствием парировал Алешка. — именно после таких деяний осознаешь величие и мудрость государя! Так что готовьтесь к исключению, сударь Гирш!

На скулах гимназиста вспыхнули алые пятна, и он шагнул к Алешке. Мысль о скорчившимся на мостовой Алешке, которого месят тяжелыми сапогами, пошитыми Гиршем-старшим, была приятной, но увы, бесперспективной. Начнется драка, прибежит городовой, а Мите сейчас вовсе не нужно лишнее внимание

— Почему вас это волнует, Алексей? — Митя снова будто невзначай вклинился между ними. — Вы ведь, кажется, на домашнем обучении.

— Господин Лаппо-Данилевский-младший в позапрошлом году был у нас вольнослушателем в гимназии. Но предпочитал покидать класс через окно и посиживать в кофейне, — усмехнулся Гирш.

— Алексей, так вы бездель… бунтарь? — вздернул брови Митя.

Лаппо-Данилевский скроил высокомерную мину:

— Мы с отцом решили, лучше будет, если я стану заниматься на дому. Я ведь, знаете ли, еще и в делах ему помогаю.

«Знаю» — Митя хорошо помнил, как легко и просто их с отцом приговорили к смерти в зубах восставших мертвецов — и не Алешкина вина, что не вышло, тот старался. Хотя сам, своими руками, пока не убивал: темной дымки, отмечающей убийц, на нем не было. Вот ведь как: порядочные люди — вроде самого Митя — могут и по десятку трупов за душой иметь, а Алешка остается мерзавцем, хоть с трупами, хоть без!

— … а дела у нас в последнее время расширяются, — продолжал заливаться соловьем Алексей.