— Ещё того не легче! — возмутился я появлению столь необычных конкурентов.

Нет, в моей прошлой жизни кого только в конкурентах не было. И чиновники, и олигархи, и чины из силовых ведомств, даже эстрадные звёзды порой встречались, но я же не разорился, а вовсе даже наоборот. Да, порой теряя что-то, но затем с лихвой отбивал потери, присоединяя к своим компаниям предприятия вчерашних недоброжелателей, тем самым увеличивая свою долю в нужном сегменте рынка. Иногда такие схемы приходилось закручивать, что рассказывать долго. Так неужели я, со своим опытом, и со староверами не справлюсь?

— А вот и Велье показалось! — отвлёк меня Виктор Иванович от размышлений.

— Пётр Абрамович, подъезжаем! — толкнул я деда в бок, чтобы он успел привести себя в порядок перед выходом.

Что могу сказать…

Первое впечатление: — красиво у них тут. С природой селянам однозначно повезло. Но всё очень бедненько, неухожено и грязюка на улицах такая, что впору резиновые сапоги первым делом начать изобретать.

— Пётр Абрамович! — радостно проорал мужчина, выскочивший на крыльцо бывшей помещичьей усадьбы, ныне пребывающей в унылом состоянии, и тут же поправился, — Простите, Ваше Сиятельство. Это я на радостях.

— Никифор Иннокентьевич, не так ли? — прищурился дед, явно напрягая память, — Селивёрстов?

— Так, именно так. Вот, только намедни из газеты узнал про ваш титул новый, а тут и вы сами, как гром среди ясного неба. А ведь мы в последний раз виделись, когда вы ещё предводителем дворянства были. Не припоминаете? Вы тогда ещё прощальный званый вечер в Дворянском Собрании закатили.

— Как не помнить. А вы-то здесь каким образом очутились? — свернул дед с явно опасной темы, так как мне было видно, каких усилий ему стоит вспомнить этого человека, достаточно безликого на вид.

— В качестве губернского секретаря исполняю обязанности представителя удельного ведомства Опочецкого уезда.

— О, вот вы-то нам и нужны. Можно сказать, мы прямо в цель с первого раза попали, — обрадовался дед.

— Тогда не изволите ли в дом пройти. Там у меня, правда не прибрано, но насчёт ужина я тотчас распоряжусь, — засуетился господин Селивёрстов.

— И поужинаем, и переночуем у вас, — по-хозяйски тут же нашёлся Пётр Абрамович, — И напитки мои оцените. Вроде весьма недурственные. Как знал, с собой захватил.

Ай да Ганнибал! На ходу подмётки рвёт!

Думаю, и часа не пройдёт, как после дегустации дедовских наливок и водки трёх сортов, губернский секретарь нам выложит всё, как на духу.

Собственно, основное я услышал значительно раньше. Почти в самом начале беседы.

Вельские земли включали в себя сорок шесть с половиной тысяч десятин* пахотной земли. Плюс семьсот тридцать три — неудобья, и больше тысячи — чересполосицы, как здесь называют берега рек, болот и озёр, которые меняют своё положение и учёту не подлежат, а то и границы соседних участков, не привязанные к твёрдым ориентирам.

* 1 десятина земли — это 1,0925 гектара.

Ко всему этому громадному земельному наделу прилагалось пять тысяч сто восемьдесят семь ревизских душ, проще говоря — лиц мужского пола самого разного возраста.

— Твою ж дивизию! — высказал я своё впечатление от услышанных цифр, когда мы разошлись заполночь спать и я остался один на один с тульпой, — Сколько же земли! А я — ни разу не агроном!

— Александр Сергеевич, а вы поля внимательно рассмотрели? — вкрадчиво поинтересовался у меня Виктор Иванович.

— Было бы, на что смотреть. Такие же жалкие колоски, что и у деда на полях. Эх, вот в моём мире пшеница колосилась, так колосилась! А рожь как стояла!

— А какие сорняки на полях растут, запомнили?

— Мы что, сорняки собираемся выращивать? — ехидно поинтересовался я в ответ.