— Насколько мне известно, на балу ожидается вручение наград, отличившимся прошедшим летом в ликвидации банды в Опочецком уезде, — словно между делом заметил Пётр Георгиевич.

А вот это для меня новость. Я думал, что мои дядья уже получили свои медали, а оказывается, кто-то решил устроить публичное награждение. Как бы это мероприятие очередным алкогольным марафоном не закончилось — с Исааковичей станется. При этом сильно сомневаюсь, что кто-то согласится принять родственников на постой, даже если у них в Пскове и есть знакомые, у которых можно остановиться, поскольку там, где братья Ганнибалы там пьянка и разврат.

— Мне это не грозит, — отмахнулся я. — Свою малую золотую медаль «За храбрость» я ещё в прошлом месяце в столичном Капитуле орденов получил. А за родственников я искренне рад, как говорится, нашли награды своих героев. Вот только переживаю, что Пётр и Павел Исааковичи после бала навряд ли домой поедут и, в конце концов, припрутся в Гостиный двор, а в нём для них номеров не найдётся. Представляете, что могут учудить два выпивших офицера, получив отказ?

Я посмотрел на Петра Георгиевича. Тот судорожно сглотнул, осознав предполагаемые бесчинства, а в глазах его явно читался полыхающий Гостиный двор и все прилегающие к нему постройки. Всё это никак не отвечало на определённое Императором предназначение отечественных войск правопорядка — всегда находиться на страже тишины и спокойствия Российского государства.

— Ваше Благородие, если Вы знакомы с городом, то не могли бы назвать адреса, где на день-другой можно было бы снять домик? — Решил я подрядить на работу обычным риелтором штабс-капитана. Кому как не ему знать Псков и иметь хотя бы крохотную армию стукачей и внештатных агентов. — Обещаю, что лично выплачу хозяевам необходимую сумму, в случае нанесения урона их собственности. К тому же Гостиный двор мне и самому не нравится — жду не дождусь, когда покину стены этой так называемой гостиницы.

— Сейчас я не готов ответить на Ваш вопрос, Ваша Светлость, — допил остатки вина в своём бокале собеседник. — Если угодно, завтра утром мы вернёмся к этому разговору.

Пообещав встретить меня утром в Гостином дворе, капитан откланялся, а я решил заглянуть на конюшню, чтобы проверить, как обустроился Гришка.

— Ты тут не замёрзнёшь? — Залезая в карету, поинтересовался я у кучера. — Всё-таки на дворе не май месяц. Может, в номере переночуешь?

— Да я привыкший, Ваша Светлость. — Послышалось в ответ. — К тому же карету Вы у хорошего мастера приобрели — она тепло хорошо держит.

— Ну, раз так, то давай я её прогрею немного.

С этими словами я достал нож прадеда и с помощью артефакта начал поднимать температуру внутри кареты, как это делал в своей лицейской комнате мой предшественник.

— Слушай, Григорий Фомич, всё забываю спросить — а почему ты бороду не отпустишь, как твои коллеги по ремеслу?

— Волос у меня на лице редкий, Ваша Светлость, — поскрёб подбородок Гришка. — А потому борода, как у козла растёт. От такой больше срама, чем пользы.

— Как же ты зимой на козлах стужу и ветер терпишь?

— Гусиным жиром лицо смазываю, чтобы не так сильно мороз чувствовать, — поведал мне кучер свою хитрость.

— Попроси Аглаю тебе балаклаву связать, — посоветовал я, — И напомни мне потом про амуницию. Надо что-то придумать, чтобы ты на козлах не мёрз.

— Спасибо за заботу, Ваша Светлость, — поблагодарил кучер. — А что такое балаклава?

И, правда, совсем забыл, что придумают этот вид головного убора и дадут ему название спустя десятилетия, мёрзнущие в Крыму англичане. Пришлось объяснить Гришке, как выглядит подшлемник, закрывающий не только голову с ушами, но и лицо.