— Умеешь ты, Александр Сергеевич, людей удивлять, — с улыбкой встретил меня Алексей Никитич, — Первый раз нашего губернатора в такой растерянности вижу. Ну-с, с кого начнём?

— А я уже знакомые лица вижу, но с удовольствием бы познакомился с мужем Анны Петровны Керн, — оглядел я присутствующих.

— Вы уверены? — со скепсисом глянул на меня Пещуров, — По-моему с ним решительно не о чем говорить. Кроме службы у него нет других интересов.

— Вот и отлично. Именно по службе у меня и будут к нему вопросы, — ответил я милейшему Алексею Никитичу и мысленно потёр руки.

— Ваше Превосходительство, позвольте вам представить князя Ганнибала-Пушкина, Александра Сергеевича, — выполнил свою роль Пещуров, — Генерал-лейтенант Керн, Ермолай Фёдорович. Начальник пехотной дивизии, квартирующей под Псковом, — в свою очередь представил он мне военного.

— Анна Петровна, — кивком головы поприветствовал я супругу генерала.

Всколыхнуло, знаете ли… Всё-таки горячий нрав Пушкина иногда и до меня добирается.

— «У Керны ноги скверны», — охладил я сам себя едкой пушкинской эпиграммой, которой он наградил Анну спустя два года после их знакомства, словно напрочь позабыв, кого сам назначил в «гении чистой красоты».

— Ваше Превосходительство, а не могли бы вы удостоить меня небольшой беседы? — обратился я к генералу.

— Я? — изрядно удивился генерал, явно подозревая, что мой интерес более вызван был его супругой.

Пожалуй, лишь Анна Петровна была удивлена даже более него.

— Именно вы, — заверил я вояку, — Скажем, если мы отойдём вон к тому столу, то нам никто не помешает.

— И о чём же вы хотите поговорить? — генерал даже не сдвинулся с места, подозрительно буравя меня через прищур глаз.

— Про отставников. Не больше и не меньше, — открыто улыбнулся я, пожимая плечами.

— Анна Петровна, голубушка, а пойдёмте я вас со своей женой познакомлю, — тут же нашёлся Алексей Никитич, — Она как раз тут рядышком с подругами находится.

Генерал, лишь мельком глянув на компанию дам, оживлённо щебечущих неподалёку, тут же сделал свой выбор и отошёл со мной к одному из столиков с закусками, коих во множестве было расставлено вдоль стен зала.

— Я правильно понимаю, что каждый год из вашей дивизии увольняются солдаты?

— Именно так. По весне и по осени отправляем в увольнение, кто срок выслужил. Без выслуги можно списать лишь тех, кто в инвалидной команде числится, если на то будет их желание. Но кто же хочет в богадельне жить? Так что они располагаются при части, где для них работа найдётся.

— Инвалиды вам сильно нужны?

— Полагаю, не особо. Одни расходы от них, — ответил генерал не раздумывая, — Вот только вам они зачем?

— Так они службу понимают, не то что крестьяне сиволапые, — вслед за генералом подхватил я бокал вина с подноса, — Даже представить себе не могу, сколько сил армия тратит, прежде чем новобранца в строю научит ходить, — всколыхнул я чувствительную струну генеральской души.

— И не говорите! — тут же оживился вояка, то ли оттого, что любимая тема для разговора подвернулась, то ли после доброго глотка вина, — А вы откуда в службе разбираетесь, Александр Сергеевич? — перешёл он на дружеский тон.

— Я Царскосельский лицей окончил, — в свою очередь опробовал я вино, к слову сказать, совсем недурственное, — Нас там чему только не обучали. Опять же — гвардейский полк рядом. Было, чему у них поучиться.

— О, гвардейцы! — мечтательно затуманился взгляд генерала, — Как они под оркестр идут! Сказка!

— Абсолютно с вами согласен.