Об этом наперебой писали газеты, которые я в последние дни покупал чуть ли не пачками.

Да, терзает меня информационный голод. Привык к тому, что всё можно узнать в несколько кликов компьютерной мыши и просто бешусь порой, оттого, как здесь всё плохо с информацией.

Тульпы тоже буксуют, зачастую сами не зная, насколько они уверены в даваемых ими советах.

О том, что за обеденным столом меня поджидает не только отец с матерью, но и дядя, мне подсказала Арина Родионовна.

Так что на завтрак я вышел подготовленным: с пачкой газет, кожаной папкой с листами, карандашом за ухом и простенькими костяными счётами.

Родичи окатили меня ледяными взглядами и молчанием. По их мнению, это должно было меня впечатлить и правильно настроить на предстоящие воспитательные меры.

Молча положив всё принесённое рядом с собой, я со вкусом предался чревоугодию, полностью игнорируя похоронный вид отца, дяди и матушки.

— Ну, и что ты нам скажешь, Александр! — первым не выдержал отец, когда я со вкусом начал обгладывать вторую утиную ножку.

— Утка удалась, — ответил я коротко и по делу, нацеливаясь на крылышко, и крайне сожалея, что у утки не четыре ноги, иначе я бы любил её в два раза больше.

— Я про твоё вчерашнее поведение.

— А что с ним не так. Я работаю. И вчера был очень неплохой день.

— Интересно, кем же ты работаешь? Мне вот сказали, что ты со службы уволился. Представляешь, какая интересная новость! — постарался удивить меня отец тем, что я знал лучше него.

— Так я всё верно тебе сказал. Работаю, сам на себя, а не служу, что тут непонятного? — хладнокровно принялся я за крылышко, ища глазами подходящий соус на столе, который сейчас вовсе бы не помешал.

Не, не нашёл. Проблема пока здесь с соусами, если нет повара — француза. Зато груздочки солёные в сметане — вот они. Не совсем в тему, зато объедение такое, что сил нет отказаться.

— Ты в дуэли участвовал! — прогремел отец.

— Да какая там дуэль. Кюхельбекеру каблук отстрелил, на этом вся дуэль и закончилась, — хрустнул я грибочком, зажмуриваясь от удовольствия.

— Интересно, на какие же деньги ты вчера напился?

— Представь себе, на свои. И даже вовсе не на те, которые маман копила, чтобы с дядя мне их «на орехи» передал, когда он меня в лицей отвозил. Он ими тогда свой долг закрыл в масонской ложе, где они каждую неделю пышные банкеты устраивают и пустопорожней болтовнёй страдают. Надеюсь, вернёт сегодня. Лёвке бы карманные деньги точно не помешали, — спокойно вбил я клин в лагерь оппонентов, разделывая крылышко.

— Василий Львович, это правда? — побледнела матушка, поворачиваясь к брату отца.

— Э-э-э, видите ли, забывчивость у меня порой случается…

Хрясь! Влепила маман Василию звонкую пощёчину.

Хех. Наших кровей Ганнибалочка! От слова до дела один шаг.

— Александр, ты понимаешь, что глядя на твои поступки я могу тебя лишить наследства! — попытался отец вернуть предполагаемое судилище на запланированные рельсы, делая вид, что только что ничего необычного не произошло.

— Серьёзно? И ты готов дать честное слово, что потом ко мне не будет никаких претензий? Уже интересно, — облюбовал я для себя половинку варёного яйца, где вместо желтка были взбитые сливки и несколько крупинок чёрной икры.

— Что значит — претензий? — чуть сбавил отец трагический пафос подготовленной им сценки.

Он у меня актёр-любитель. Готов в каждом любительском спектакле роли играть, лишь бы пригласили. И его довольно часто приглашают.

— Ты сейчас сколько денег должен? Болдино ты вроде бы уже четвёртый или пятый раз перезакладываешь. Вот оттого у меня возникают большие сомнения в том, что же станет нашим наследством — имение или непомерные долги с процентами? Не подскажешь, какой доход ты с Болдино получаешь, и сколько процентов сейчас за ссуду платишь? — оторвался я от еды и демонстративно подтянул я к себе весь набор писчих принадлежностей, которые принёс с собой.