— И велика ли эта часть? — с нехорошей улыбкой поинтересовался я в ответ.

— Примерно в треть, если рассматривать в денежном выражении. А на самом деле больше всего плугов до нас не доехало. Так что те же бороны, в их некотором количестве, оказались вовсе не востребованы. Я даже велел смазку с них не снимать, — постарался представить себя Селивёрстов в качестве рачительного хозяина.

— Этот вопрос я решу. Не сомневайтесь, — чуть было сам себя не погладил я по голове, за то, что вовремя установил дружеские отношения с губернатором и главным жандармом губернии, правда, пока что ещё не назначенным, но до этого срока рукой подать.

— А с полотняной фабрикой что?

— Сырье на складах есть, как и готовая продукция имеется. Сбыта нет.

— Цены высокие просите?

— Как по мне, так такие же, как у всех, хотя качество выделки полотен у нас получше будет. Оборудование-то тоже в Германии покупали. Так что полотна — на загляденье.

— А кто у вас сбытом занимался?

— Так я и занимался, но скупщики предлагали неимоверно малую цену. Гораздо ниже себестоимости. Приходилось им отказывать, — горестно признался Никифор Иннокентьевич.

Меня уже терзают смутные сомнения. Хотя бы потому, что от своего тульпы я знаю, как быстро поднялись местные купцы на продаже льна и полотен. Похоже, кто-то целенаправленно устроил показуху с ценами, желая разорить фабрику, чтобы потом, купив её за копейки, начать пожинать плоды своей хитрой операции.

Нет, Селивёрстов может и хорош, как честный управляющий, но торговля и конкуренция — это его слабые стороны.

— А что в имение с амбарами? Много ли зерна можете принять на хранение?

— Два помещения я успел достроить, а третье, самое большое, лишь под крышу смог завести, а затем деньги на строительство закончились. Именно оно должно было под зерно пойти. Первые два — это хранилища овощей и льна.

— На какой объём зерна планировалось недостроенное хранилище? — настойчиво продолжил я долбить не раскрытую тему.

— На пятнадцать тысяч пудов в трёх отделениях. По шесть для ржи и овса, и на три тысячи — под пшеницу.

— Неплохо. Кто проект зернохранилища составлял? — тут же поинтересовался я, так как лучших пропорций зерновых под хранение я сам не готов был предложить.

— Откуда мне знать? — вполне справедливо пожал плечами Никифор Иннокентьевич, — Там есть пара подписей внизу. Одна от автора чертежа, а вторая от того, кто проект утвердил. Вас какая именно подпись интересует? Я могу выяснить и то и другое.

— Наверное того, кто заявку на создание проекта составлял, — определился я с правильным акцентом для быстрого поиска.

— Тогда вам Болотников нужен. Запрос от него исходил.

— Надо же, какая удача! А мы с Модестом Ипполитовичем не далее, как позавчера встречались. Я даже служебный тарантас с конём под него приобрёл. Так что скоро вы встретитесь.

— Неужели он решил вернуться в Велье? Не верю. Уезжал он отсюда крайне разочарованным. Впрочем, я же передавал вам его служебную записку.

— Вы знаете, а мне она понравилась. По крайней мере человек честно описал происходящее, отчего не сложно было определить, в чём он ошибался.

— Да, в том-то и дело, что его письмо не только искреннее, но и, как ни странно, довольно конструктивное. Он коснулся множества тонкостей, которые мы зачастую упускаем из виду в повседневной суете.

— И всё же, о чём конкретно он говорил?

— О, вопрос довольно обширный.