Поднявшись по склону, они направились вдоль ручья сквозь заросли, а собаки сновали вокруг, принюхиваясь к земле. Мэри вновь повеселела, ее головка опять горделиво вскинулась, она взглянула на Джона как всегда повелительно:

– Далеко ли отсюда до того места, где, как ты говоришь, рысь устроила свое гнездо? Я знаю этот лес с самого детства – и никогда не встречала тут рыси.

– Мы уже почти приехали. – Джон с облегчением перевел дух. – Уж коли ты затащила меня в такую глушь, то, может быть, я поеду впереди?

Он и сам замечал, как сильно переменился за годы, проведенные здесь – но, казалось, впервые осознал всю глубину этих перемен, словно взглянул на себя со стороны. Между высоким нежным мальчиком, одетым в простой костюм из грубой шерсти, ведущим жизнь простого лендлорда – и сильным зрелым мужем, в любую секунду готовым вступить в бой, но все еще нежным в душе, некоронованным королем этих мест, была пропасть. Здешний народ признал его – в отличие от Мэри... Именно к нему, равно как и к Черному Виллу шли они со своими тяжбами, скорбями и особенно с недугами. Джон не утратил способности исцелять и унимать боль – пожалуй, именно это, более чем его очевидная доблесть, расположило к нему суровых нортумберлендцев.

И вот он, сильный и возмужавший, едет по невидимой тропинке, ведомый почти незаметными глазу приметами – вот ветка необычной формы, вот камень с причудливым пятном лишайника, вот изогнутое дерево... Его глаза, уши и мысль начеку – он чутко ловит каждый звук лесной чащи, и его невозможно застать врасплох... Они уже приближались к тому самому месту, он подал знак Мэри остановиться и подозвал собак.

– Нам лучше спешиться, – сказал он тихо. Они привязали коней к сухому дереву и взяли собак на поводок. Мэри подошла к нему и встала чуть позади, подчиняясь ему как старшему, словно дисциплинированный воин – и снова сердце Джона екнуло: да, она необыкновенная! Полюбит она его когда-нибудь или нет? Но одно он знал твердо: он никогда не отдаст сердце другой – ведь ей нет равных!

Ступая осторожно, как кошки, подкрадывающиеся к добыче, они сошли с тропинки и углубились в чащу, ведя собак, – оба они были опытными охотниками. Ни одна сухая ветка не переломилась под ногой, ни разу не хрустнул сухой папоротник... Они достигли поляны и опустились на мягкий мох, чтобы оглядеться.

Поляна оказалась невелика, с одной стороны ее поднималась вверх серая скала. У подножья росла трава и кусты, в одном месте растительность была смята и вытоптана – словно какой-то крупный зверь постоянно прыгал вниз из небольшой норы, видневшейся в скале. В воздухе стоял странный запах – Китра сглотнул слюну и тихонько заскулил. Джон успокоил пса и взглянул на Мэри. Она сидела, поджав ноги, совершенно неподвижная в своей коричневой куртке, сапогах и шапочке – почти невидимая на фоне зарослей. Брови ее, такие же светлые, как и волосы, чуть сдвинулись над большими и чистыми глазами, ноздри трепетали, втягивая незнакомые запахи, губы сжались... Джон ощутил вдруг острейший приступ желания – но усилием воли овладел собой...

Какое-то время они сидели неподвижно – пока не заметили белку, стремительно сбежавшую по стволу. Зверек чуть помешкал около корней мощного дерева, затем, вильнув пушистым рыжим хвостом, побежал к дуплу. Все было тихо и спокойно.

– Пойдем, – сказала Мэри. – Здесь никого нет. Пойдем, посмотрим поближе.