– Все равно... – проговорила она. – Я тебя люблю.

Джон поцеловал ее – и тела их словно охватило пламя. Они были подобны двум саламандрам, сгорающим и возрождающимся в пучине огня. Оба они умерли – и на свет родилось новое существо...

Потом они долгое время лежали неподвижно, словно растворившись в тишине, став частью самой природы. Они ни о чем не думали, ничего не чувствовали – их сердца бились в унисон с пульсом земли. Но не бывает приобретения без потери, как не бывает счастья без тени грусти – они молчали, словно боясь это обнаружить... Просто тихо лежали, обнявшись – а неподалеку Китра и Моуди в тени деревьев все вылизывали друг другу раны…

Глава 10

– Вы для него утешение, моя драгоценная, – вы видите сами, – трещала Кэт, расчесывая Леттис волосы или зашнуровывая корсет. – Увидите, скоро он научится вас ценить. Простите, но, возможно, смерть бедного малыша – это лучшее, что могло случиться...

Воодушевленная нашептываниями Кэт, Леттис отваживалась всякий раз разыскивать мужа и, хотя у нее недоставало мужества заговорить первой, она прогуливалась вместе с ним по длинной галерее или сидела рядом с шитьем в руках. Всякий раз, поднимая глаза от работы, она ловила на себе взгляд Роба – о, этот взгляд заставлял ее мучительно краснеть... Хотя он и делил с ней ложе каждую ночь, он лишь поглаживал ее тело перед тем, как заснуть. Да, он всего лишь касался ладонью ее плеча или шеи – словно затем, чтобы удостовериться, что она никуда не исчезла... Однажды, когда он поглаживал ее лицо и груди, Леттис сделала робкую попытку «намекнуть» на большее, надеясь зачать вновь – но он лишь отпрянул от нее, резко, почти грубо. Тогда ей показалось, что он чего-то боится. Но она гнала прочь кощунственную мысль: Роб Гамильтон боится?

Однажды утром она проснулась и обнаружила, что мужа нет рядом. А позднее явился один из его слуг и доложил, что господин «отбыл».

– Но куда? – резко бросила Леттис. Однако лицо слуги оставалось бесстрастным.

– Знать не знаю, госпожа. Господин не соизволил сказать.

Ни от кого Леттис не смогла добиться большего и начала беспокоиться. Беспокойство усилилось, когда от Роба через нарочного поступило распоряжение: он приказывал Леттис спешно перебираться в Бирни-Касл. А узнав, что вся дворня и обе ее падчерицы остаются в Аберледи, беспокойство уступило место страху...

Позже она вспоминала об этих бесконечно долгих мучительных месяцах, проведенных в Стерлинге, как о самом тяжелом периоде своей жизни. Она не видела человеческого лица – при ней не было никого, кроме Кэт – ни от мужа, ни от семьи не пришло ни одной весточки... Она мучилась бы от одиночества – если бы страх не вытеснил все прочие чувства. Поначалу Леттис скрывала постыдный ужас из гордости, но однажды ветреным холодным вечером, когда ветер завывал в трубах, словно хищник, стерегущий жертву, она оттолкнула руку Кэт, расчесывающую ее волосы, – и отчаянно разрыдалась.

– Что с вами, драгоценная моя госпожа? Что случилось? Скажите своей верной Кэт.

– О, Кэт, я так боюсь!

– Но чего, госпожа? – Леттис лишь покачала головой. – Это всего лишь ветер, миледи. Такой же, как и дома, в усадьбе Морлэнд – помните, как он дует с вересковых болот?

Но при упоминании об усадьбе Морлэнд Леттис разрыдалась еще пуще, и Кэт, наконец, расслышала:

– Я никогда... никогда больше не увижу родного дома! – Леттис подняла опухшее от слез лицо: – О, Кэт, я так сожалею, что втянула тебя во все это... Ты этого не заслужила...

– Но чего, моя драгоценная? О чем это вы? Отчего вы так убиваетесь?

– О, Кэт, я боюсь, что он собирается убить меня!

– Ваш супруг? – прошептала Кэт, в ужасе схватившись за грудь – до нее дошло, что это не так уж и невероятно.