Джэн вздрогнул:

– Боже всемогущий! Я вдруг вообразил себе мою Мэри...

– Ну, тут большая разница... – начал было Джон. Джэн ухмыльнулся. – Не трудись, братец. Я знаю, что разница велика. И поверь, глубоко уважаю твою супругу. Джон, дружище, как же здорово, что я снова тебя вижу! А знаешь, ты очень переменился...

Свежему глазу Джэна особенно заметна была разница между прежним стройным и нежным юношей и этим широкоплечим мужем с волевой линией рта, привыкшим повелевать и властвовать над своим народом. – Ты очень вырос.

– То же можно сказать и о тебе, – улыбнулся Джон. Он огляделся. – Какая все же плодородная тут земля! Хотя я и у себя дома, но мне все так странно здесь – тишина, безмятежность, роскошь – более всего роскошь! Все эти камины, мебель, изысканные яства – и ванны! У нас там совсем другой мир…

Джэн поглядел на Джона и увидел, что тот мысленно перенесся туда, где оставил свое сердце. Джон невидящими глазами смотрел на озаренные солнцем луга... Нет, Джэн все-таки никак не мог представить себе тот мир! А Джон, глядя на своего изящного, изысканно одетого спутника, понимал, что слова бессильны: он не смог бы внятно поведать о безмолвии огромных голых вершин, о низком мрачном небе, о запахе высокогорий, о таинственном посвистывании крыльев вальдшнепа, о боевом кличе охотничьей пустельги – о том, какова на ощупь его жизнь: как темноту ночи порой прорезает яркая вспышка, как ветер доносит запах дыма и как сердце замирает от ночной скачки и от топота копыт по мягкой мшистой земле – туда, где, словно причудливый огненный цветок, пылает солома и мечется перепуганный скот, в глазах которого отражается пламя... А этот запах боя, а эти кочевники – приземистые сильные люди с длинными кинжалами, острыми, словно пчелиные жала – но куда более смертоносными...

На речном берегу Джэн спешился, Джон последовал за ним, и они присели на землю, глядя на открывающийся вид.

– Видишь, вот он – посмертный памятник моему отцу, – сказал Джэн. Здание школы Святого Эдуарда было маленьким, чистеньким, выстроенным из добротного красного кирпича, с высокими каминными трубами – а теперь к ней примыкало вплотную другое – больница, в строительство которой основную часть средств вложил Пол Морлэнд. – Теперь тут есть и твоя часть.

В центре больницы был внутренний двор и ближе всего к школе примыкало исправительное отделение, а палаты для душевнобольных находились в самом дальнем крыле, где высокая стена закрывала вид на болото.

– Мы долго ломали голову над названием, – продолжал Джэн, – но в конце концов сошлись на «Больнице Святого Эдуарда» – а заодно выбрали и святого-заступника. В больнице сорок коек – все так ею горды...

– А деньги откуда взялись?

– О, средств оказалось вполне достаточно, не беспокойся. Твой отец сделал щедрый взнос, да и многие знатные семьи тоже – Баттсы, Арчеры, Уиверы, Конингсби...

– А ты?

– Нет, больницей я мало занимался. Мое дело – школа. Я сдаю городской дом, тот, в Лендале, – за хорошую цену. Теперь мы можем хорошо платить директору школы и наставнику. Ведь какой смысл имеет школа без отличного педагога? Вопреки пунктику моего отца, в школе практически не применяются телесные наказания – поэтому необходим человек, который сумел бы держать детишек в ежовых рукавицах без помощи розог.