– Но, разумеется, дело этим не кончится, – сказала Елизавета Нанетте, когда они остались наедине в королевских покоях в Гилдфорде, куда прибыл королевский поезд. Она отпустила служанок, и они остались с глазу на глаз. Королева тяжело вздохнула и облокотилась на туалетный столик, уставясь на свое отражение в зеркале – это зеркало она везде и всюду возила с собой. Нанетта, хорошо зная, как устала и как издергана королева, медленно подошла к ней, чтобы снять с нее парик, вынуть шпильки из ее собственных волос и расчесать их, что всегда так успокаивало государыню.

Королева приближалась к тридцатишестилетнему рубежу, и ее золотисто-рыжие волосы, такие же, как у покойной сестры, начинали приобретать песочный оттенок. С болью в сердце Нанетта заметила серебристые пряди... Она приподняла тяжелую массу волос и принялась нежно их расчесывать, глядя в зеркало. Дочь Анны Болейн теперь была зрелой женщиной – сейчас, когда она отдыхала, то своим костистым суровым лицом напоминала скорее отца, нежели мать. Но когда Нанетта поймала в зеркале взгляд государыни и та улыбнулась ей, то колдовской темный взор совершенно преобразил бледное измученное лицо:

– Нэн, милая Нэн, что делать?

– Конечно же, необходимо остановить милорда Норфолка. Возможно, вашему величеству следует его арестовать.

Елизавета нахмурилась:

– Не желаю этого делать! Уверена – он не представляет для меня опасности. В глубине души он мне предан – к тому же у нас в жилах течет одна кровь... Я не хочу причинять ему зла. Если бы только можно было убедить его прийти ко мне – и если бы он сам первым рассказал мне обо всем... Тогда мы могли бы объявить, что он намеревался просить высочайшего позволения на то, что собирался сделать – и где тогда измена? – королева вновь взглянула в глаза Нанетте. – О, многие хотят его смерти... Я не хочу бросать собакам кость.

– Так вы не думаете, что он участвует в заговоре?

– Норфолк? Да нет, нет. Он самодоволен и глуп, но вовсе не злодей. Может быть, я была с ним чересчур холодна... Мне, пожалуй, стоило сблизиться с ним, и всего этого не случилось бы.

Нанетта заплела длинные волосы королевы в косу и перекинула ее через плечо:

– Никто, кроме Господа, не может знать, что случилось бы или не случилось бы, ваша светлость. А Мария Шотландская? Сколь серьезна ее роль?

– О, эта женщина способна на все, – резко выдохнула Елизавета. – Нет бы оставаться ей там, в темнице, в Шотландии! А правда ли, Нанетта, что муж твоей племянницы каким-то образом причастен к ее побегу из Лохлевена?

Столь откровенный вопрос смутил Нанетту.

– Ваша светлость... не знаю... об этом поговаривали, но больше ли тут лжи или правды... Но как?..

– Как я узнала? Мой титул обязывает меня знать все, моя Нэн. – Огромные темные глаза перехватили в зеркале почтительный взгляд Нанетты. Королева глядела очень серьезно. – У тебя родственники и на другом конце страны. Трудненько тебе, должно быть, приходится – твоя душа разрывается между велением долга и сердечной привязанностью...

Нанетта не знала, что и сказать. Она поражена была тем, сколь многое известно королеве – и к тому же не вполне понимала, какой смысл вкладывала Елизавета в эти слова.

– Ваша светлость, если до моих ушей что-нибудь дойдет, ну – слухи... – начала она. Елизавета мрачновато улыбнулась.

– Не нужно ни о чем докладывать. Я имею в виду лишь то, что я все знаю и тебе нет нужды кого-то предавать. Я не хочу возложить такую тяжесть на твои плечи...

Растроганная до глубины души, Нанетта преклонила колени и запечатлела на руке государыни благодарный поцелуй.