– Подожди минутку… – Шай посмотрела расписание сеансов в телефоне. – Есть один фильм в час дня. Кажется, мы на него еще успеваем. Он начался всего три минуты назад. Потом уберешь крошки, оставь их. Давай, папа, пойдем скорее.

– И вот внезапно мы уже опаздываем, – проворчал Рой, но в глубине души он был благодарен. Если бы Шай оставила его одного, Рой бы посчитал, что обязан сделать еще одну попытку, хоть и безо всякого вдохновения.

Они поспешили в кино.

– Не съешь их все, пока трейлеры не закончатся, – прошептала Шай, когда Рой снял целлофановую обертку со своей коробки конфет.

– Тише! – Рой опустился на свое место. – Ты же должна быть в школе, помнишь?

Шай не предупредила его, что это была французская комедия о двух скучающих подростках, которые пробрались на круизный лайнер с целью потерять девственность. Трейлеры тоже были c пометкой «18+», там были голые люди, пьющие вино и бросающие друг в друга овощи. Рой затаился в своем кресле и представил себе заголовок: «Автор извращенец похищает дочь из школы и заставляет ее смотреть французский фильм с откровенными сценами».

Шай толкнула его локтем:

– Все в порядке, папа. Здесь больше никого нет.

Фильм начинался сценой, в которой один из мальчиков нянчился со своим младшим братом. Они смотрели по телевизору странный старый фильм под названием «Красный шар». Воздушный шар покачивался из стороны в сторону и летел над одним из жилых кварталов Парижа. Его веревка зацепилась за дерево, и на фоне голубого парижского неба стал отчетливо виден ярко красный цвет шара.

«“Красный”, – подумал Рой, – не “Золотой”, а “Красный”».

Глава 3

Звучит музыка. Вступает говорящий кот. Слышится реплика кота. Он сидит в кресле и ест спагетти из хозяйской миски. Насытившись, кот отрыгивает, вежливо прикрывшись лапой. Конец. До окончания оставалось еще немного времени, и было бы неплохо вставить музыку. Нужно было переключить внимание публики с отрыжки на что то менее отвратительное. Но на что?

Стюарт любил свою работу, ему все прекрасно удавалось. Кроме того, он получал за нее возмутительно хорошие деньги, учитывая, насколько это было легко. Гастроли были намного сложнее, но он скучал по ним и по группе.

– Как делишки? – Робби всегда отвечал на телефонные звонки одинаково.

– Который сейчас час в Австралии? Извини, если звоню в неподходящее время. Я просто никак не запомню, какая у нас разница во времени, – объяснил Стюарт. Он все время звонил Робби и Джоджо, как одинокая бывшая подружка, которая хочет узнать, как дела. Стюарт с равным удовольствием слушал о прелестях холостяцкой жизни или о ее превратностях (и тогда его собственная казалась особенно приятной) – в зависимости от того, в каком состоянии в этот момент находился собеседник.

– Да я сам понятия не имею, который там час. Я не в Австралии. Я в гребаной Индонезии, чувак, на каком то острове, название которого мне даже не выговорить. Волны здесь просто крышесносные, и еда тоже. Мне здесь очень нравится. Вода настолько теплая, что появляется ощущение, будто у меня растут щупальца. Я словно занимаюсь серфингом в гребаной ванне.

Теперь у Робби был австралийский акцент, что немного раздражало, так как он был из Парк Слоупа, который находится в западном Бруклине. Стюарт все ждал, когда Робби заговорит своим обычным голосом, но прошло уже много лет, а этого так и не случилось. Он даже записал небольшой альбом, где была песня под названием G’Day, Kanga , в которой музыкант абориген играл на диджериду – духовом музыкальном инструменте аборигенов Австралии. Она так и не попала в американские чарты.

– Если ты предлагаешь снова собрать группу и играть на фестивале в Коачелла, то извини, старик, мне нужно заняться серфингом.