-  Я хочу ее осмотреть, - неожиданно для самого себя, сказал я. - Может, удастся чем-нибудь ей помочь.

    -  Это навряд, ваше благородие, однако, воля твоя, посмотри, - понимающе хмыкнул он, - вреда от того никому не будет.

    Сержант распорядился, и один из солдат «отомкнул» женщину от общей цепи. Сама арестантка отнеслась к временному освобождению совершенно безучастно. Я протянул ей руку и помог встать с земли.

    -  Пойдем, милая, в трактир. Я лекарь, постараюсь тебе помочь.

    Женщина послушно двинулась за мной, семеня мелкими шажками. Трактирный хозяин удивленно посмотрел на меня, когда я попросил указать мне свободную комнату. Он ничего не спросил и проводил нас в пустой «нумер», представлявший собой каморку с низким потолком и тусклым слюдяным окошечком. В ней было совсем темно.

    -  У тебя что, нет комнаты со светом? - спросил я. - Здесь же ничего не видно.

    -  Виноват-с, - заюлил трактирщик. - Я думал-с, вам, ваше сиятельство, для удовольствия-с и чем темней, тем слаще-с.

    Мы прошли за ним во вполне приличную горенку, и я прервал его щебетание:

    -  Вели своим бабам дать женщине умыться.

    Оставив арестантку в комнате в ожидании воды для мытья, я вернулся в трактирный зал, где перед новым полным штофом меня ждал Иван. Был он необыкновенно мрачен и не глядел в мою сторону.

    -  Что случилось? - спросил я. - Ты чем это недоволен?

    -  Зря ты с бабой связался, Лексей Григорьич, не к добру это, сердцем чую. Уж коли так на блуд потянуло, гулял бы с простыми.

    -  Да ты что, очумел, какой еще блуд! Женщина при смерти, я ей помочь хочу.

    -  Какой не знаю, только оставь ты ее, ради Бога, у нас и своих делов хватает. Чего это тебя так разрывает всяким помогать?..

    -  Ты можешь объяснить, чем она тебе так не понравилась?

    -  Не могу, но сердцем чую, не из простых она…

    -  Что мне сделается, если я ее полечу?

    -  Делай, как знаешь, только поберегись, мало ли чего…

    Больше мы эту тему не обсуждали, а минут через десять трактирщик сообщил, что женщину помыли. Я встал из-за стола и прошел в комнату.

    Вымытая «турчанка» голой сидела на широкой кровати, утопая в невесть откуда появившейся перине. Сухонькая ее фигурка со впалым животом и маленькими, вялыми грудями контрастно выделялась на фоне беленой холстины.

    Похоже было на то, что меня опять превратно поняли.

    Я подошел к постели. Арестантка с устало опущенными плечами опиралась на сжатые в кулаки руки и с ненавистью смотрела на меня. Если судить о ее характере по взгляду, то не было ничего удивительного в том, что она вполне могла зарезать сластолюбивого помещика.

    -  Хозяйка! - крикнул я в открытую дверь.

    -  Чего изволите? - тут же отозвалась любознательная трактирщица, появляясь в дверях с двусмысленной улыбкой в глазах.

    -  Принеси женщине рубашку и помоги одеться, - сказал я официальным тоном.

    Лицо хозяйки сделалось скучным, и она не преминула оговориться:

    -  Ишь, то раздень, то одень…

    Она принесла каторжанке серую тюремную рубаху, набросила ее на голову, после чего сноровисто обрядило ее безвольно поникшее тело. Потом вышла из комнаты, оставив незакрытой дверь.