Опять всю компанию парализовало. Губернаторша, не привыкшая к такому отношению к своей особе, ничего не могла понять, но отпустить меня с миром теперь ей было совершенно невозможно. Она боялась потерять лицо перед своим окружением. Поэтому вышло так, что плохо сдержанными эмоциями и непродуманным поведением я добился противоположного искомому результата.

    Графиня сверкнула глазами, собираясь вспылить и поставить меня на место, но забота о здоровье мужа возобладала, и она добродушно попросила:

    -  Доктор, я понимаю, что вы спешите, о том пишет Аннет, однако из человеколюбия! Мой муж так страдает! - вполне человеческим голосом сказала губернаторша.

    -  Что с ним? - спросил я, пытаясь любезно улыбнуться.

    -  У него жуткие боли в области… - она надолго задумалась, подбирая деликатное слово, но, так и не подобрав, добавила: - Он вам сам скажет где.

    -  Ну, что ж, извольте, - вынуждено согласился я. - Попытаюсь ему помочь в меру своих возможностей.

    Графиня просияла и, резво соскочив со своего трона, очень довольная, что смогла настоять на своем, повела меня в спальню мужа.

    Губернатор лежал в полутемной комнате, обложенный подушками. Я уже привык к ночным рубашкам и колпакам, потому вид генерала меня не удивил. В комнате кроме больного находился высокий, красивый блондин лет сорока, как я догадался, врач.

    Графиня представила меня губернатору и доктору. Последнего звали Карлом Людвиговичем Вульфом. К моему приходу он отнесся довольно спокойно. Мы с ним раскланялись, и Вульф, отойдя в угол комнаты, уселся в кресло. Я подошел к постели губернатора и спросил, на что он жалуется.

    -  На жопу, голубчик, - с солдатской прямотой, ответил страдальческим голосом граф, крупный человек лет шестидесяти, с большим носом и седыми растрепанными бакенбардами. - Ноет внутрях, сил нет терпеть. Как будто татарская стрела там засела. Веришь, от ран так не страдал. Который день спать не могу.

    Я подумал, что у старика, скорее всего, воспаление седалищного нерва, страшной болезни во времена, когда не было обезболивающих лекарств.

    Осмотр дорсальной части губернатора ничего не дал, никаких видимых патологий внешне заметно не было. Я напрягся, вспоминая, где проходит этот заклятый нерв.

    -  У вас болит здесь? - ткнул я пальцем в нужную точку на генеральской заднице.

    Больной охнул и выругался. Судя по всему, мое предположение было верным.

    -  Доктор, - обратился я к Вульфу, - давайте составим консилиум.

    Мы отошли в дальний угол просторной спальни.

    -  Как вы думаете, что у него? - спросил я.

    Врач сделал неопределенный жест.

    -  Трудно сказать… Причин может быть несколько, я предполагаю…

    Вульф начал сыпать терминами, произнося латинские слова на немецкий лад, так что я почти ничего не понял.

    -  И чем вы его лечите? - спросил я, когда он, наконец, замолчал.

    -  Водолечение, клистиры, укрепляющие настойки. - По огорченному голосу было видно, что Карл Людвигович искренне хочет помочь больному, но не знает, как и чем. Никакой уязвленности от приглашения другого врача у него не было.

    -  По-моему у губернатора воспаление седалищного нерва. Невзначай отмените водолечение и клистиры и назначьте вместо них согревающий компресс. Я экстрасенс, - со значением сказал я, - и, думаю, мне удастся ему помочь.

    Естественно, ни о каких экстрасенсах Вульф слыхом не слыхивал, но уважение почувствовал.