Естественно, ни о каких экстрасенсах Вульф слыхом не слыхивал, но уважение почувствовал. Мы еще немного поговорили об общем самочувствии генерала и вернулись к постели больного. Графиня ободряла мужа, с надеждой поглядывая на нас.

    -  Вам придется лечь на живот и поднять рубаху, - сказал я графу, - а вас, сударыня, прошу удалиться.

    Генерал, кряхтя, лег на спину, а графиня безропотно вышла из спальни.

    Я начал водить руками над задницей губернатора, выбирая самое болезненное место. Я так уверовал в свои лекарские способности, что начал безошибочно находить больные места по каким-то своим необъяснимым ощущениям. Отыскав очаг боли, я сосредотачивался на нем и напряженьем рук пытался передавать телу больного некую установку (как говаривал небезызвестный Кашпировский) к выздоровлению.

    Губернатор сначала лежал спокойно, потом начал ерзать и кряхтеть.

    -  Вас что-нибудь беспокоит? - поинтересовался я.

    -  Не пойму, но вроде как печь изнутри начало.

    -  Если будет неприятно, говорите, - попросил я и чуть отвел ладонь от тела.

    Доктор Вульф наблюдал за моими пассами над генеральской задницей с совершенно серьезной миной на лице.

    Минут через пятнадцать манипуляций у меня занемели мышцы рук. Губернатор же лежал спокойно, больше никак не реагируя на «лечение».

    -  Он спит, - шепотом сказала графиня, без разрешения вернувшаяся в спальню.

    Я убрал руки и расслабился. С лица генерала исчезло страдальческое выражение, он действительно крепко спал. Я сделал предостерегающий знак, и мы тихонько вышли из комнаты.

    -  Как он настрадался! - произнесла генеральша с искренним сочувствием к мужу.

    Мы вернулись в гостиную. Там нас ждала довольно живописная картина, Антон Иванович очаровывал фрейлин. Я еще никогда не видел его таким оживленным и комильфо. При нашем появлении общий смех смолк, и фрейлины виновато уставились на губернаторшу. Однако довольное лицо хозяйки успокоило милое собрание, и посыпались вопросы о здоровье графа.

    -  Заснул! - кратко сообщила генеральша. Дамы застыли в благоговейном восторге.

    За всё время моего пребывания в восемнадцатом веке, я впервые попал в светское женское общество. Дамы, разодетые в пух и прах, с набеленными лицами и бледными щеками, были прелестны, томны и романтичны. В каждой из них угадывалась «бедная Лиза», даже если по годам они годились в матери модной героини повести Карамзина.

    Мне, человеку новому и непривычному, картинные, изящные позы, томные взоры, закатывающиеся от восторга по любому поводу глазки и кокетливо отставленные «на отлет» пальчики казались смешными и нелепыми. Однако и предок, и доктор Вульф принимали такую кокетливость всерьез и были в полном восторге от женских чар и обаяния.

    Мало того, Антон Иванович успел запасть на одну из барышень, миловидную шатенку со вздернутым носиком и ямочками на щеках. Причем, как мне показалось, его повышенное внимание к девице не осталось незамеченным и неоцененным.

    Когда кончились бурные восторги по поводу улучшения состояния здоровья губернатора, разговор принял светский характер, и предок, наконец, смог блеснуть знанием высшего света и запоздалыми (он два месяца прожил в деревне) петербургскими новостями.

    Похоже, что графиня простила мне былую фамильярность, как родственнику особы, близкой к императору, (так получалось по рассказам Антона Ивановича) и просила нас остаться на ужин.