Она сноровисто распеленала Александра Сергеевича Пушкина. То, что ребенок не только описался, но и обкакался, было не самым неприятным. Он был розовым от жара. Я растерялся, не зная, что предпринять. Опыта общения с младенцами у меня не было никакого.

    То, что у Пушкина очень высокая температура было очевидно, но какая, определить без термометра я не мог. Жар необходимо было сбить немедленно а то, зашкалив за допустимые параметры, он просто убьет ребенка. Нянька, между тем, принялась его перепеленывать, не замечая критического состояния.

    Я вспомнил народный способ снижения температуры. Он напоминал принцип работы обыкновенного холодильника.

    -  Водки принеси и полотенце, - приказал я женщине. - А ты, - обратился я к предку, - поезжай в гостиницу и привези мою аптечку. Пушкин при смерти!

    На самый крайний случай, я еще хранил две таблетки антибиотика. После моих слов, нянька уставилась на младенца, поняла, что он в жару, ойкнула и припала к темному, порозовевшему тельцу, собираясь завыть. Я поймал ее за плечо и вытолкал из детской, повторив приказание. За ней следом торопливо вышел Антон Иванович.

    Через минуту женщина вернулась со штофом водки, полотенцем и соленым огурцом на блюдечке, видимо, для закуски. Только непонятно кому, мне или великому поэту.

    -  Выпей, батюшка, на здоровье! Ох, беда-то какая! Не уберегла дура дитя!

    Не обращая внимания на ее пьяные стенания, я набрал в рот зелье, опрыскал им Александра Сергеевича, после чего начал обмахивать тельце полотенцем. Огурец мне не понадобился.

    Со страха за ребенка, женщина быстро трезвела и теперь молилась за моей спиной:

    -  Господи Боже праведный и милосердный, спаси невинную душу, накажи лучше меня дуру грешную.

    Я шикнул на нее и велел успокоить разбуженную нами маленькую девочку, спавшую рядом в кроватке.

    То, что можно сбить у маленьких детей температуру за счет внешнего охлаждения, я когда-то слышал и решил попробовать на практике. Риск был небольшой, терять же было нечего. Горячее тельце быстро высохло, и я повторил процедуру.

    Кажется, мое лечение начало приносить результаты. Ребенок начал ровнее дышать, тише плакал и закрыл глазки.

    -  Бог видать тебя принес, батюшка, - продолжала бормотать за моей спиной нянька. - Как же я, дура грешная, не усмотрела за невинным дитем…

    -  Ты скоро ли, Аринушка? - послышался из коридора чей-то нетерпеливый шепот. - Гляди, водка согреется. Али вы здесь выпиваете?

    -  Так вас зовут Арина? - спросил я.

    -  Ариной кличут, батюшка.

    -  А по отчеству, не Родионовна ли?

    -  А откуда ты меня знаешь, барин? Я чтой-то тебя не припомню.

    -  Кто же про тебя не знает, - ответил я. - Про тебя все знают, даже то, что бражничать любишь, милая старушка.

    -  Какая я тебе, барин, старуха! - обиделась легендарная нянька. - А что выпила малость, так это так, у кума нынче именины.

    Между тем, Александр Сергеевич наконец перестал плакать и уснул. Он тяжело дышал, измученный высокой температурой.

    -  Ты этого мальчика береги, - сказал я Арине Родионовне. - Он большим человеком вырастет. Через него и тебя люди помнить будут.

    -  А откуда ты, батюшка, знаешь, кем наш Лександр Сергеевич вырастет?

    -  Цыганка нагадала. Такая цыганка, что ни разу не ошиблась. Что ни скажет, всё сбывается.