Он не стал объяснять, что застукал невесту в своей постели с другим мужчиной. Сара тоже получала все, что хотела. «Жизнь коротка, — говорила она. — Я хочу испытать все. Что в этом плохого?» И ни в чем себе не отказывала.

Сэлли по-прежнему испытующе смотрела на него.

— Ваш отец неплохо потрудился, — наконец проговорила она. — Он мог бы сам написать книгу, как воспитывать детей.

Том рассердился. Понимал, что не стоит этого говорить, но не сдержался:

— Отцу бы понравился Джулиан.

— Простите, не поняла. — Сэлли смотрела на него во все глаза.

А Том, позабыв о здравом смысле, продолжил:

— Я хочу сказать, что отец желал, чтобы мы стали такими, как Джулиан. В шестнадцать окончил Стэнфордский университет, знаменитый профессор из Йеля, гений в подлинном смысле слова, как вы изволили выразиться.

— Считаю ниже своего достоинства отвечать! — возмутилась Сэлли.

Ее лицо побагровело от злости. Она схватила роман и снова начала читать.

31

Филиппа привязали к дереву, руки скрутили за спиной. Черные мушки ползали по каждому открытому дюйму его тела, тысячи заживо поедали лицо. Он никак не мог бороться, когда насекомые забирались к нему в глаза, в нос, в ушные раковины. Тряс головой, старался проморгаться, скинуть с лица, но все напрасно. Веки настолько распухли, что почти закрылись. Хаузер с кем-то вполголоса говорил по спутниковому телефону. Филипп не разбирал слов, но уловил напористый тон. Он закрыл глаза. Ему все стало безразлично. Хотелось одного — чтобы тюремщик как можно скорее прекратил его мучения. Желал спасительной пули в лоб.

* * *

Льюис Скиба сидел за столом и смотрел в окно на юг, где на горизонте громоздились пики Манхэттена. Хаузер не звонил четыре дня. А до этого просил хорошенько все обдумать. В это время они пережили самый печальный период за всю историю компании. Акции упали в цене до шести долларов, Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям прислала повестку о вызове в суд и арестовала все компьютеры и жесткие диски корпорации. Сукины дети забрали даже его компьютер. Ничем не сдерживаемые «медведи» продолжали безумствовать. Журнал Администрации по контролю за продуктами питания и лекарствами официально объявил провальным проект флоксатена. Рейтинги «Стэндард энд пур» низвели ценные бумаги «Лэмпа» до уровня хлама. И впервые пошли разговоры о главе 11.

Утром пришлось сказать жене, что обстоятельства складываются таким образом, что нужно немедленно выставить на торги их аспенский домик. В конце концов, это четвертый дом в их семье, и они проводят в нем не больше недели в году. Но жена не поняла, и кончилось тем, что она ушла ночевать в гостевую комнату. Господи, что же это делается! А как она себя поведет, если придется продавать последний дом? Если придется забирать детей из частной школы?

И все это время Хаузер не звонил. Что, черт подери, он делал? Неужели случилось непоправимое? И он бросил предприятие? Скиба почувствовал, как у него на лбу выступил пот. Ему было отвратительно, что судьба компании и его личная судьба оказались в руках такого человека.

Раздался звонок телефона с шифратором, и Скиба буквально подпрыгнул. Было десять часов утра. По утрам Хаузер никогда не звонил, но управляющий сразу понял, что это именно он.

— Да? — Он старался, чтобы голос не звучал взволнованно.

— Скиба?

— Это я.

— Ну как дела?

— Отлично.

— Все обдумали?

Скиба проглотил застрявший в горле ком. Екнуло сердце, язык не выговаривал слова. Он уже выпил свою норму, но лишний глоток не повредит. Не выпуская трубки, Скиба открыл ящик и, не заботясь о том, чтобы развести спиртное, налил стакан.