— Какие вещи?

— В том-то и дело, — почти неохотно ответила Келли-Энн. — Я не совсем уверена. Вещи, которые, как мне кажется, должны быть на месте, но их нет. Мамины цветочные часы, ее браслет с подвесками… пара колец. Наверное, я не там искала.

— Ты думаешь, их взяла Паула?

Келли-Энн, казалось, пришла к какому-то внутреннему решению.

— Нет, — заявила она решительно. — Думаю, мама, возможно, потеряла их или, что более вероятно, они лежат в одной из многочисленных коробок. — Она улыбнулась почти беззаботно, но в голове Лиз возникли образы… Паула с ключом… и то, что она поведала о Келли-Энн… и то, что Тельма сказала о том, как люди оправдывают свои действия. Но прежде чем она успела как следует развить эти мысли, Келли-Энн с деловым видом откусила кусочек пирога и продолжила: — Итак? Вы сказали, у вас есть что рассказать мне об этом мерзком ремонтнике, простите за выражение.

Лиз послушно пересказала историю Оливера Харни. Когда Лиз закончила, Келли-Энн произнесла лишь одно слово:

— Ублюдок. — На этот раз за выражение она не извинилась, но, с другой стороны, она имела право сердиться, подумала Лиз, роясь в сумочке в поисках визитки, которую дала ей детектив Донна.

— Позвони ей. Расскажи, что произошло, с твоей точки зрения. Если хочешь. Я имею в виду, у них, вероятно, есть достаточно оснований для возбуждения дела против него. — Лиз сделала паузу, а затем деликатно добавила: — Я подумала, ты могла бы спросить их о мошенничестве… Возможно, все это связано?

Визитку брать Келли-Энн не стала, а вместо этого сжала руку Лиз обеими ладонями, щекоча кожу наращенными розовыми ногтями.

— Лиз, вы стали для меня настоящим другом.

Лиз издала какой-то протестующий звук.

— Нет, я говорю совершенно серьезно. Вы стали близким другом для меня, и вы были хорошим другом для мамы, упокой Господь ее душу. — Она улыбнулась. — Конечно, я позвоню этой Донне, но, если честно, Лиз, я просто хочу оставить все это позади. — Отодвинувшись, она ласково улыбнулась, прежде чем заговорить снова. — Мне приснился сон, Лиз. — Келли-Энн посмотрела вниз, словно пытаясь найти нужные слова. — Чудесный сон. Не помню всех деталей, и вы знаете, я не набожный человек, но этот сон, он был глубоко духовным. Я стояла на холме, и рядом была мама. И знаете, что она сказала, Лиз? — Та покачала головой. Она могла представить себе многое из того, что бы сказала Топси, но ничего из этого не относилось к разряду «глубоко духовных» вещей. — Она сказала: «Я покоюсь с миром, любовь моя». Вот так. «С миром. А ты живи дальше». Я так и делаю, Лиз. Двигаюсь дальше. И я хочу, чтобы вы и ваши друзья тоже двигались дальше. — Келли-Энн откусила, съела кусочек и благостно улыбнулась Лиз. Ее рука в последний раз сжала ладонь женщины, а затем она собрала последние крошки розовым ногтем и отправила их в рот.

Лиз отпила кофе.

— Есть еще кое-что, что вы должны знать. — Тон Келли-Энн снова стал деловым. — Я переезжаю.

— Из своей квартиры?

— Из квартиры, из Рипона, из Тирска. Это то, что мне нужно, Лиз. Полная смена обстановки.

— Когда?

— Как можно скорее. Я смогу продать дом родителей только спустя какое-то время, поэтому пока буду снимать.

— Ты уже выбрала где?

— Я не уверена на сто процентов. — Снова эта застенчивая, доверительная улыбка. — Но у меня есть образ, Лиз.

— Да?

— Где-нибудь на берегу моря.