— Да?

— Где-нибудь на берегу моря. Файли, Фламборо, Бридлингтон. Вы будете смеяться, но у меня в голове засел этот образ… Я хочу просыпаться с видом на море; пускай даже оно серое, пускай даже штормовое — я хочу видеть море.

— А что насчет работы?

— Управление социальными сетями. Это растущий рынок, Лиз. Я поговорила с несколькими экспертами: «Ребята, давайте честно, насколько это дурацкая затея?» А они мне: «Келли-Энн, вперед». — Она улыбнулась. — Я буду работать на телефоне: «Звонить людям? Это я умею!»

— Это какая-то компания?

— Они расширяются. Следите за новостями. И вы знаете, в чем главная прелесть, Лиз? Я могу работать откуда угодно, лишь бы там был приличный вай-фай. Я изучала этот вопрос. — Келли-Энн мечтательно посмотрела в окно. — Я отведу одну комнату под кабинет. И дело не в том, чтобы просто поставить туда стол: цвет, декор, атмосфера — научно доказано, что это так же важно, как и сама работа. — Она улыбнулась фэншуйному будущему. — Одна стена будет ярко-желтой. И у меня всегда будут лилии, что бы ни случилось. А во время перерыва я буду стоять с чашкой кофе и смотреть на море.

— Я рада за тебя, — сказала Лиз, пусть даже не до конца искренне, но с настоящей надеждой.

— Знаете, Лиз? Я рада за себя. Чертовски вовремя. — Келли-Энн счастливо улыбнулась. — Это моя единственная мечта.

Лиз уловила в ее голосе нетерпеливые нотки; она слышала их уже много раз, когда та говорила о конюшне, салоне красоты, ветеринаре из Ричмонда. Она посмотрела на мечтательную улыбку, волосы, ногти, блузку — и ощутила внезапную дрожь, осознав, насколько же хрупки эти мечты Келли-Энн.

— Я желаю тебе наилучшего, — сказала она. Ей на ум пришло воспоминание… Снисходительный тон Топси, вспоминающей прошлое… Маленькая проказница. Лиз грустно улыбнулась.

— О чем вы думаете? — поинтересовалась Келли-Энн.

— Я думала о тебе, — честно ответила Лиз. — Когда тебе было шесть лет и ты нарисовала пятна на своем лице.

— О боже! — Келли-Энн фыркнула от смеха. — Я и забыла об этом. Я использовала мамин блеск для губ и сказала, что заболела.

— Ее это не убедило.

— Ни на секунду. Зная маму, думаю, она больше беспокоилась о своем блеске для губ.

— Ты, кажется, набедокурила и боялась неприятностей.

— Помню, мама беспокоилась, что у меня будет аллергия. Но я не помню, чтобы попала в какие-то неприятности.

А Лиз помнила. Зеленая ваза из граненого стекла, подаренная на свадьбу любимой тетей. И Топси, мягкая, как пластилин, который она раскатывала. Маленькая проказница. У меня не хватило духу отчитать ее.

При мысли о Топси, раскатывающей пластилин для игры, на глазах выступили слезы — не столько из-за Топси, сколько из-за тех теплых, безопасных, давно ушедших дней двадцать-тридцать лет назад.

— Почему вы об этом вспомнили? — спросила Келли-Энн.

— Понятия не имею, — ответила Лиз.

Позже, стоя на коленях в саду и высаживая бегонии, Лиз задумалась, действительно ли Келли-Энн готова жить дальше. Ее желание понятно. Но позволят ли ей обстоятельства?

Как оказалось, нет.

К шести часам вечера по всему Тирску разнеслась новость о том, что Рокки Олдройд арестован.

Глава 34,

Где обсуждают арест и происходит встреча на кладбище в Балдерсби

Полиция пришла за Рокки в середине дня, прямо во время репетиции последнего номера «Северных рыцарей» («Оголенная Вальгалла»).