Лица она не видела; он старался держаться вне зоны видимости камеры видеонаблюдения. Выговор выдавал в нем образованного человека — такое произношение звучит уместнее в антикварном магазине или загородном клубе, а не на тенистой автостоянке поздно вечером.

— Чарли Мортон, «Форвард Кредит».

— Я очень спешу. — Где же ключи от машины? В сумочке давно стоило навести порядок. Почему она была такой безалаберной и ленивой?

— Это не займет много времени. — Вот уже он стоит между ней и машиной. Рука, шарящая в сумке, задрожала.

— Мой ребенок болен. Мне нужно домой.

— Вы не можете постоянно откладывать этот разговор, Мэнди.

— Мне нужно идти.

— Послушайте, милая моя. — Голос звучал рассудительно. Так мог бы говорить учитель, указывающий на важность своевременной сдачи домашней работы. — Само собой ничто не исчезнет.

— Я сказала, что разберусь с этим.

— Когда?

— У меня есть деньги.

— Тогда пойдемте к банкомату.

— Слушайте, я же сказала, что опаздываю. Оставьте меня в покое. — Прозвучало по-детски.

— Я не могу этого сделать, Мэнди. — Теперь в его голосе звучали грусть, печаль и сожаление. — Если я сейчас уйду, мне придется вернуться. Возможно, в банк — наверняка там проще тебя застать.

Ее голос повысился:

— Если вы это сделаете, я потеряю работу.

— Не моя проблема.

— Но будет вашей. Как тогда я смогу заплатить вам?

Мужчина сделал шаг вперед. Тон снова сменился на усталый.

— Послушайте, дорогая, уже поздно. Дайте мне банковскую карточку, мы пойдем в банкомат, снимем сумму, которая удовлетворит начальство, и после этого разойдемся по домам.

С настойчивым видом он сделал еще один шаг вперед.

— Еще раз добрый вечер.

Никто из них не обратил внимания на незаметную фигуру, которая теперь стояла в нескольких футах от них, освещенную прожектором у библиотеки.

— Извините, что вмешиваюсь, — произнесла Тельма. — Я забыла кое-что сказать, Мэнди.

— Мы заняты, дорогая. — В этот плавный, высокомерный голос вкрались жесткие нотки, и Мэнди почувствовала прилив надежды. Тельма даже не взглянула на мужчину.

— Я вот что хотела добавить, Мэнди: если тебе нужно поговорить…

— Я же сказал, что мы заняты. — Тон стал еще жестче, даже опаснее. — Настоятельно рекомендую вам уйти. — Надежда в душе Мэнди сменилась страхом.

Тельма впервые посмотрела на него. Ее взгляд был ровным и спокойным, этим взглядом она утихомирила бесчисленные драмы на детской площадке. Когда она наконец заговорила, ее тон был размеренным.

— У меня экстренная помощь на быстром наборе. Если вы подойдете ближе, я вызову полицию.

Чарли Мортон самоуверенно рассмеялся, и Мэнди вздрогнула.

— Это вам не «Криминальный дозор», милая.

Вместо ответа Тельма поднесла телефон к уху. Он бросился к ней, чтобы отобрать его.

Тельма применяла тревожную сигнализацию только единожды — «применяла», пожалуй, не совсем точное слово: та сработала, когда она подсказывала реплики студенческой труппе, ставившей пьесу «Слишком женатый таксист», одновременно нащупывая в сумочке пастилки от кашля. В тот раз театр опустел менее чем за пять минут. В этот раз, в темноте, сирена прозвучала еще более тревожно. Сотрудники супермаркета, люди, возвращавшиеся с поэтического вечера в библиотеке, курильщики возле «Одноглазой крысы» — все они ринулись в сторону настойчивого пронзительного звука.