Повисла пауза, а затем, не сговариваясь, подруги сменили тему. В конце концов, теперь это дело в руках полиции, которая во всем разберется; они больше не могут ничего сделать. Лиз рассказала о попытках Тима и Леони устроить Джейкоба в новую школу. Пэт поделилась (не всеми) переживаниями о Лиаме. Но подспудно они ощущали некоторую удрученность. Ведь если Тельма права, то это было печально, и они чувствовали некую ответственность за случившееся. В конце концов, Рокки был одним из их учеников; они потратили годы своей жизни, чтобы втолковать основные правила: делись карандашами, не толкайся в очереди, будь добрым и щедрым. Эти принципы демонстрировались на каждом уроке физкультуры, на каждом классном часе, на каждой главе Роальда Даля, прочитанной вслух. Видеть, как это наследие столь грубо и подло игнорируется и отвергается… Здесь было о чем поразмыслить.

Заурядное зло. Тельма оглядела людей в кафе. Молодая стажерка, впервые протирающая столы. Женщина в сиреневом кардигане, пытающаяся разгадать кроссворд в «Рипонском вестнике». Мужчины, женщины, старики, молодежь… все со своими мыслями, мечтами и планами. Проскальзывали ли среди них преступные замыслы?

Младенец, улыбающееся личико… упругая ручка коляски под ее руками…

И она покатила коляску прочь.

Это было так просто.

Она встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на том, что Пэт говорила о потенциальных оценках Лиама.

* * *

В сумерках Тельма припарковалась у школы напротив церкви Балдерсби. На заднем сиденье лежала охапка нарциссов гораздо лучшей формы и цвета, чем те, что она положила на алтарь в тот день, когда сидела в церкви Святой Екатерины. Небо было ясным, последние абрикосовые отблески заката исчезали за Пеннинскими горами. В воскресенье часы переведут; на следующей неделе в это время будет уже светло. Она подумала, сможет ли Рокки увидеть закат, где бы он ни находился. Этот образ то и дело возникал у нее в голове с тех пор, как она узнала о его аресте, — накачанная фигура, удрученная и, несомненно, в слезах. Отчасти это ее рук дело.

Именно поэтому Тельма пришла сюда, чтобы возложить цветы на могилу Топси и тем самым напомнить себе о том, сколько горя и скорби принесли поступки Рокки.

Издалека доносилось заунывное мычание коров, ожидающих дойки; поднимался слабый вечерний туман, когда она пересекала церковный двор, но Тельма не испытывала никакого страха, только чувство покоя. Однако, обогнув угол церкви, она остановилась от неожиданности.

Возле могилы Топси стояла фигура, которую ее изумленный мозг идентифицировал как саму Топси. Нет, не Топси, поняла Тельма, когда остолбенение прошло. Конечно, Келли-Энн. В полумраке она очень походила на мать.

Немного поколебавшись, Тельма подошла к ней.

— Келли-Энн, — поздоровалась она.

— Тельма. — Если Келли-Энн и удивилась, то ничем этого не показала. Ее голос был ровным и бесстрастным. У ее ног на свежей земле могилы лежала огромная, почти безвкусная охапка цветов в прозрачной пленке.

— Они прекрасны, — сказала Тельма.

— Я просто хотела прийти… принести цветы. Увидеть… маму… — Голос прервался, и Тельма положила ладонь ей на предплечье.

— Вы наверняка слышали о Рокки.

Келли-Энн кивнула.

— Мне звонили из полиции. — Ее голос был ровным, усталым. Тельму это поразило; зная Келли-Энн, она ожидала по крайней мере бурной реакции.

— Он не имеет никакого отношения к таблеткам, если вам это интересно. Бедная мама сама их перепутала. Он виноват только в мошенничестве. — Слова повисли в воздухе. — Они сказали, у меня даже есть шанс получить часть денег обратно.