— Это хорошие новости.

Келли-Энн ничего не ответила.

Возможно, в ее апатии не было ничего необычного. По опыту Тельмы, эмоции редко следовали какой-то логике. Зачастую люди радовались в самых сложных обстоятельствах, а затем грустили, когда для этого не было ни малейшего повода. Келли-Энн вздохнула, и это был невыносимо печальный вздох.

— Зачем все это, Тельма? Вот что я хотела бы знать.

Тельма просто положила ладонь на ее руку. У нее не было ответа, по крайней мере, такого, который она могла бы легко выразить словами, даже после всех лет церковных служб, молитвенных групп и ежедневных чтений из «Прогулок с Господом». Если б от нее все-таки потребовали ответа, она бы сказала, что это связано с покоем кладбища, с шумом деревьев, со стадом вдали, с первыми звездами, усыпающими сиреневое небо над холмами.

Упругая ручка под ее ладонями в перчатках, когда она катила коляску прочь…

Раздался сигнал входящего сообщения, и Келли-Энн с внезапной энергией выхватила телефон.

— Мне пора. Вас подвезти?

— Нет, спасибо, я побуду здесь еще немного. — Снова вздохнув, Келли-Энн повернулась, чтобы уйти. — Келли-Энн, — добавила Тельма, — если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне. — Та грустно улыбнулась и скрылась за углом церкви.

Тельма стояла перед могилой, но вместо слов молитвы она молча проживала чувство печали и привязанности к Топси. Цветы, оставленные Келли-Энн, были прекрасны, куда ярче ее собственного букета.

Конечно! Нарциссы! Все еще на заднем сиденье ее машины. Цокнув с досады, Тельма вернулась к церкви — и замерла.

У ворот стояла Келли-Энн. А рядом с ней был мужчина. В темноте его сложно было рассмотреть, Тельма заметила лишь темную куртку и шапку-бини. Келли-Энн обвила его шею руками, запрокинув голову, и даже в тусклом свете было заметно, что она уставилась на него с такой… страстью.

В голове Тельмы всплыли строчки из «Трамвая ‘‘Желание’’». Слова злосчастной Бланш Дюбуа, обращенные к молодому разносчику, который ей приглянулся… «Как же вы еще молоды! Как вы молоды!»… Не столько возраст мужчины вызвал в ее памяти эти слова — хотя, насколько Тельма могла судить, он был молод, даже юн, — сколько выражение лица Келли-Энн — страсть, любовь, надежда. Взгляд, выдававший полное отсутствие контроля над чувствами.

Опасный. Совсем не тот взгляд, которым она смотрела на ветеринара из Ричмонда перед ледяной скульптурой и струнным квартетом.

Глава 35,

Где туристы шокированы на рынке Тирска, а за поздним завтраком звучит признание

Место действия: рыночная площадь Тирска; теплый бодрящий день с белыми облаками, плывущими по невозможно голубому небу. Впервые за эту весну Пэт пришлось достать из бардачка солнцезащитные очки. Впервые в этом году туристы выглядели как туристы, без дождевиков и флисовых джемперов, их пастельные куртки и рубашки поло яркими пятнами украшали площадь, будто множество весенних цветов, и отовсюду доносились звучные возгласы восторга при виде «Дарроуби Армс».

Неправильно было волноваться в такой прекрасный день, но, идя по булыжникам, Пэт волновалась. Ужасно волновалась. Если б над ее головой, будто воздушный шарик, покачивалось облачко с мыслями, на нем было бы написано ровно одно слово: Лиам.

Вопреки ее надеждам, лучше не становилось; на самом деле все стало хуже, намного хуже. Накануне он пришел домой из школы, поднялся в свою комнату и закрыл дверь, не впуская никого, даже Ларсона, который весь вечер пролежал на полу под дверью с озадаченным выражением морды.