Пэт сразу же поняла, что тяжелее всего Льорету будет пережить не боль от синяков, расцветавших на его лице, а внимание толпы, которая пристально следила за ним, пока он лежал, растянувшись у карты мест, связанных с Джеймсом Херриотом, и осторожно ощупывал нос и телефон, чтобы проверить, не сломано ли что-нибудь. Рыночные торговцы видели в этом развлечение, пожилые — тему для порицания во время утреннего кофе, туристы — пример легендарного британского хулиганства, но Пэт, не принадлежа ни к одной из этих категорий, видела совсем другое. Она видела распростертого на земле расстроенного подростка, ничем не отличающегося от тысяч других мальчиков, которых она видела распростертыми на земле и расстроенными на детских площадках в течение многих лет, — и она не собиралась отдавать его на потеху толпе.

— Здравствуй, Льорет, — сказала она дружелюбным, но твердым голосом.

Он поднял голову, лихорадочно запихивая остатки листовок в сумку, и выглядел при этом бесконечно печальным и потерянным.

— Здравствуйте, миссис Тейлор, — уныло поздоровался он.

— Пойдем, — велела она. — Давай приведем тебя в порядок.

Позднее, вспоминая об этом, Пэт была немного удивлена тем, как послушно он пошел за ней; с другой стороны, она предлагала ему самый быстрый и простой выход из ситуации. За минуту, которая потребовалась Несс, чтобы избавиться от Крейга, Пэт успела выехать с парковки, а парень улечься на сиденье так, чтобы его не заметили.

Годы общения с обиженными, злыми, расстроенными детьми научили Пэт ничего не говорить — точнее, не говорить о случившемся. Она знала, что больше всего на свете им нужны пространство, время и тишина, чтобы дать бурлящим чувствам утихнуть. В прежние времена она доставала большую синюю коробку «Икея» с забытыми карандашами и давала ребенку точилку, чтобы он мог точить и раскладывать лаймово-зеленый, канареечно-желтый, малиново-красный, пока она ставила отметки в журнале и весело болтала о каникулах и школьных обедах. Сейчас, возвращаясь в Борроуби (лицо нуждается в осмотре), Пэт вела такой же ни к чему не обязывающий разговор о погоде, нарциссах и шансах «Риво» в этом сезоне.

Она ожидала, что Льорет спрячется за односложными ответами, но вместо этого он, нервно моргая, бодро поддерживал беседу. Когда они вошли в дом, парень начал задавать ей вопрос за вопросом — о ней, о пенсии, о Лиаме, о ее друзьях, о возрасте Ларсона (который с подозрительным видом следил за ними из-под скамьи), — старательно избегая темы случившегося, пока она осматривала его нос (не сломан) и лицо (приложить замороженный горошек — потом можно сделать ризотто).

После того как Пэт закончила обрабатывать его раны, ей показалось самым естественным делом на свете приготовить ему поздний завтрак. По ее опыту, мальчики-подростки неизменно прожорливы, а в Льорете было нечто такое, что пробуждало все ее материнские инстинкты. В холодильнике лежали стейки из тунца, моцарелла и копченая индюшачья грудка; она инстинктивно проигнорировала все это и начала жарить сосиски со свининой и шалфеем из фермерского магазина, две порции бекона в сладком маринаде и два больших яйца — огромный белый ореол с одинокой каплей светящегося янтаря в середине.

Кроме шипения жира и тиканья часов на залитой солнцем кухне царила умиротворяющая тишина. Льорет выключил и отложил телефон; Пэт подозревала, что стоит ему включить его, как он взорвется сообщениями от Несс. Вместо этого парень взял приложение к «Гардиан» и атаковал раздел головоломок; он проглотил кроссворд и теперь хмуро изучал судоку.

Тельма, конечно, была права: что бы ни происходило между ним и Несс, очевидно, этому настал конец, и сцена на рынке показала, кто хотел, чтобы все закончилось, а кто нет.

И что теперь? Она посмотрела на избитую и потерянную фигуру, сгорбившуюся над газетой, — разительное отличие от уверенной, улыбающейся фотографии на сайте «Титаны».