— Льорет, — сказала она своим самым мягким голосом, который обычно приберегала для самых грандиозных истерик в начальной школе. — Что бы это ни было, лучше поделиться с кем-то. Не обязательно со мной, но с кем-то.

Он по-прежнему не поднимал глаз.

— В ту ночь… в ту ночь, когда мама Келли-Энн по ошибке приняла не те таблетки…

— Да?

— Ходили слухи, что там кого-то видели. Что кто-то ошивался возле дома.

— Я помню.

— Так и было. — Он посмотрел на нее, и его лицо сморщилось. — Это был я.

Глава 36,

Где вспоминают день свадьбы и сожалеют о неверном решении

— На этом снимке становится ясно, как выглядело место проведения. — Мэнди перевернула страницу белого альбома с мягкой обложкой; защитная ткань тихонько потрескивала.

Тельма посмотрела на фотографию. Слово «лучезарный», подумала она, часто употребляют как ни попадя, но здесь оно было совершенно к месту. Мэнди стояла на искусственном каменном мостике над столь же искусственным прудом; каскадное белое платье ниспадало вокруг ее ног, и она напоказ держала в руках букет крупных снежных роз — Тельма вспомнила, как однажды она гордо продемонстрировала ей обещанного пушистого пони. У ее ног сидели две улыбающиеся маленькие девочки в роскошных фиолетовых платьях; рядом стоял жених, ее бывший муж, — у него была немного удивленная улыбка, словно он не мог поверить в происходящее.

— Павел был таким красавцем. — Что-то в голосе и взгляде Мэнди напомнило Тельме о том, как та оценивала бордовое платье в благотворительном магазине. — К тому же он умел хорошо проводить время. — Она вздохнула. — Вечеринки в Лидсе, выходные в спа-отелях.

Тельма могла бы сказать что-то в духе «Кто платил за все эти хорошие времена?», но все было предельно ясно и так: связка конвертов с красными штампами за лампой на журнальном столике рассказывала свою собственную историю.

Она сидела в гостиной дома Мэнди (аренда) — унылом спичечном коробке в квартале из таких же унылых спичечных коробков, выросших будто грибы после дождя, на том поле за школой Святого Варнавы, где раньше цвели лютики. Комната была скудно обставлена, но наличие детей здесь явно чувствовалось: куклы Барби, Эльза из «Холодного сердца», планшеты. Казалось, на это средств не жалели. Но в комнате было более чем прохладно.

— Вы не возражаете? — спросила Мэнди. — Я стараюсь как можно реже включать отопление. — Тельма, конечно же, не возражала, но, потирая руки, жалела, что не надела пальто.

— В пруду есть фонтан, — сказала Мэнди, все еще глядя на альбом. — За это берут дополнительную плату, но когда его включают ночью, он светится красным, зеленым и синим. — Тельма перевернула страницу, и Мэнди улыбнулась, увидев крупным планом себя, свое лицо в обрамлении потрясающих локонов, и на секунду выражение ее лица стало идентичным тому, что было на фотографии. Лучезарное.

— Какая прелесть, — прокомментировала Тельма. Она посмотрела на Мэнди; в прохладном мартовском свете загар казался побледневшим. Девушка пролистала еще несколько фотографий — в платье у беседок, кустов, на фоне подснежников.

— Хватило всего на год, — сказала Мэнди, и в ее голосе прозвучала приглушенная нотка сожаления, как будто она рассказывала о домашнем животном, которое, несмотря ни на что, умерло. — Но день был чудесный.