– Так зачем портреты? Ты карикатуры рисуй в стенгазете, как в журнале «Крокодил», – велела Старшуха.

Ленька, конечно, изобразил нечто похожее и предъявил, отчаянно потея и отрывая на пальцах заусенцы.

– Так и я так могу, палка, палка, огуречик, – хмыкнула разочарованно Старшуха.

После этого Поленова нарекли Поленом и отстранили от стенгазет, к его неимоверному счастью.

* * *

Больше тридцати лет прошло. Сидя в кондиционированном автобусе, я проезжала до боли знакомые места – Саки, Евпатория. Господи, как же мы ржали над названиями. Истерично, на все лады склоняли. Когда совсем не оставалось терпения, когда до смерти хотелось домой, оставалось только шутить. А еще были в моем детстве модные и считавшиеся элитными Гурзуф и Ялта, Феодосия и Керчь, Судак и Балаклава.

– Вы, наверное, в первый раз у нас? – спрашивают постоянно.

– Да, в первый раз, – отвечаю я, чтобы соврать самой себе.

Я все знаю про воду, которую нельзя пить из-под крана, – кишечная палочка гарантирована. И про местное домашнее вино – хотите жить, идите в магазин и покупайте в бутылках. Хотя и это не залог счастливого пробуждения.

Когда мой двадцатилетний сын отправился с друзьями в Крым, я насильно заставила его уложить в рюкзак все виды активированного угля и таблетки от всех известных медицине видов отравления.

– Пожалуйста, только не пей кагор, портвейн, вино из канистр и шампанское, – заклинала я его.

– Мам, ну ты-то как-то выжила, – рассмеялся сын.

– Сама удивляюсь, – призналась я.

Менталитет не изменится ни с поколением зет, ни с поколением икс, ни со следующим, не важно, какой буквой его нарекут. Все живут одним днем, одним сезоном. Дальше – хоть трава не расти. Медицинская помощь? Организм сам поймет, что наступит шиндец, и мобилизуется. Мой организм. Остальным я выдаю таблетки из огромного пакета – привезла из Москвы сразу от всех болезней. Потому что на месте от всех болезней есть только ромашка.

Наши дни. Я опять вижу те же дорожки, те же буйки. Море, поделенное на квадраты, прямоугольники. Вся прибрежная полоса в буйках. Для кого эти бесконечные заборы, заграждения, ворота? Даже море поделили. Как можно поделить воду? Еще как можно. Не для спасения утопающих и безопасности проживающих. Те пусть плывут куда хотят. Важно обозначить владения на песке, вбить колышки. Этот пляж принадлежит такому-то пансионату, этот клочок – уже другому. И буйки на воде обозначают владения. Один гребок – и ты уже на чужой территории. Смешно. Убирают пляж, если и убирают, тоже строго на своем участке. А что там творится, если отойти на метр, не важно. Как если бы в квартире наводили порядок, а мусор выбрасывали на лестничную клетку. Это ж уже не наша ответственность, а не пойми чья. А то, что воняет под носом, никого не волнует.

Заброшенные остовы строений. Когда начали стройку? В прошлом веке. Тогда же и бросили. Корпуса-призраки. Заросшие бурьяном огромные территории. Пляжи с будками для прохода и смывшимися под дождями объявлениями, прикрученными давно и намертво. «Вход по пропускам. Время приема солнечных ванн… время приема воздушных ванн… санитарный час…» Санитарный час на море. Что это вообще такое? Нет, не уборка пляжа, потому что там ничего нельзя – только смирно и по часам «принимать ванны». Не есть, не пить, не курить, упаси боже. К этим пляжам нет доступа. Все забито, намертво заколочено. По пляжу тоже не пройти – прибрежная полоса завалена стухшими водорослями, камнями, выброшенными, кажется, со стройки. Здесь же – едва видимая тропинка и расчищенный кусок пляжа с остатками костра.