– Как ездят? Ни на бустере, ни на заднем сиденье у вас нет ремней. Как ребенка пристегивать? – не понимает женщина.

– Нормально ездят! Так чё, едете или штраф платить будете?

– Не поеду. Я же специально вызывала, ждала вас больше часа. Именно с бустером. Вы же берете на двести рублей дороже, чем остальные. – Молодая мать отчаянно пытается понять происходящее. – Тут ехать три минуты, а у вас в тарифе стоит семьсот рублей. Как такое возможно? И ремней безопасности нет. – Она смотрит в телефон, пытаясь разобраться, как пожаловаться на таксиста и где привычные звезды агрегаторов: «оцените поездку, водитель был в маске?» Никаких оценок, никаких масок. – Я не поеду. Вызову другое такси. У вас тут есть «Гетт» или «Сити-мобил»?

Водитель покрутил пальцем у виска, решив не связываться с ненормальной. Ага, «Гетт» ей подавай.

– Я обязательно оставлю отрицательный отзыв, это, в конце концов, вопрос безопасности. Вы же детей возите, – продолжала молодая мать.

– Женщина, кукурузку купите! – окликнула ее продавщица с пляжа. – Две всего осталось. Как раз вам и сыночку.

– Нет, спасибо, – отмахнулась та.

– Возьмите, не пожалеете. У меня не только соль, но и сахар есть. Хотите, сахарком присыплю? Я ж знаю, что дети сладкую теперь едят, вот и ношу на всякий случай.

– Ладно, давайте. Одну с солью, другую с сахаром. – Молодой матери нужно было время, чтобы понять, как действовать дальше.

– Вот и правильно, – обрадовалась продавщица, – и вам хорошо, и мне. Не люблю товар возвращать. Держите. А если вот здесь пойдете, по пляжу, через пять минут окажетесь, где вам надо. Наши-то, дельцы, по центру начнут колесить, еще и в пробку попадете. А тут напрямую, потом подниметесь – и все. Чего так убиваться-то?

Я в очередной раз убедилась – здесь умеют сострадать. Несчастным и подскажут, и помогут, и накормят. Не бесплатно, конечно, но все же. А работать – нет, не умеют и не хотят.

Мой давний приятель, оказавшийся летом на другом конце Черного моря впервые в жизни, сказал, что чувствовал себя маленьким мальчиком. Особенно в магазине. Будто он подросток, который пришел купить сигареты или бутылку дешевого вина.

– Слушай, со мной так все разговаривали, как в детстве в булочной. Мне года четыре было. Я взял булку и уронил. Подошла продавщица и начала отчитывать. Я от страха описался. До сих пор помню, как стою, а надо мной нависают продавщица и кассирша, а маму из-за них даже не видно. И они на меня так смотрят, будто я преступление какое совершил. Вот и здесь так же. Заходишь, а на тебя уже смотрят так, будто ты или обоссался при всех, или сейчас бутылку с водой из холодильника украдешь. И тетки такие же. Один в один.

– Твой сын пополнил словарный запас? – хохотнула я.

– Даже не начинай, – простонал приятель. – Мы его потом к бабушке отвезли. А теща у меня филолог. Она каждый день звонила и кричала, что мы привезли ей не внука шестилетнего, а урку. «И какая была необходимость погружать ребенка в подобный социум?» Можно подумать, я хотел в него погружаться! Но жена требовала моря.

Я опять вспомнила лагерь. Кажется, это были Саки. Вика – дочь большого начальника, отправленная в лагерь, как сейчас сказали бы, для социализации. Нашитые личной портнихой наряды, модный купальник – мини-бикини, не сшитый, а купленный. Трусы с завязками по бокам. Вика никогда не купалась и не раздевалась. Сидела на полотенце и смотрела, как плавает ее отряд.