Алка считала, что ни в чем не виновата.

– То, что ты сделала, – предательство и воровство. Ты брала чужие вещи без спроса, – сказала мать, залепив дочери звонкую пощечину.

Каждый остался при своем. Вика, уехав учиться в Москву, так и не завела подруг. Вышла замуж, успешно, разумеется, но с мужем не стала ни другом, ни близким человеком. Брак получился удачным именно по этой причине. Муж Вику ценил и уважал. Новорожденную дочку обожал. Был благодарен тестю за подаренную на свадьбу квартиру с ремонтом под ключ. Теще – за помощь с ребенком. А жене – за то, что не устраивала скандалы. Ни одного. Она оставалась неизменно приветлива, тактична и вежлива. Он называл жену «снежная королева», но не собирался растапливать льдинки в ее сердце. Его все устраивало. А Вику устраивало то, что муж ей благодарен. И неизменно вежлив, приветлив и тактичен. Идеальный брак.

Алка свою бывшую подругу с годами стала яростно ненавидеть. И лишь ее обвиняла во всех своих бедах. Она взяла клиентов матери – убирала в квартирах, на дачах. Мыла подъезды, пропалывала чужие грядки. Денег все равно отчаянно не хватало. Поступить она не смогла даже в местный заштатный институт. Как-то позвонила матери Вики и попросила помочь. Та жестко ответила «нет». Алка чувствовала, как в тот момент Анна Ивановна брезгливо передергивает плечами.

* * *

Жизнь в нашем пансионате шла своим чередом. Появлялись новые отдыхающие. Одна семейная чета довела дядю Пашу до артрита, разыгравшегося на нервной почве. Колени ломило так, что встать не мог. Дядя Паша был убежден, что артрит на него наслала та самая семья. Но сначала лишила самого ценного – фотографической памяти, которая была его гордостью и проклятьем. Дядя Паша закрылся в каморке, лежал, намазав и укутав одеялом колени, и повторял имена и фамилии жильцов и в каких номерах они поселились. Всех помнил, включая прошлогодних, а этих – никак. Бедный Славик разрывался, таская лежаки, отмечая пришедших и ушедших. И тех, с кого нужно взять плату.

– Дядь Паш, ну не похрен ли? Ну спросите, кто из какого номера. Я вот вообще этих дамочек не отличаю, – убеждал начальника Славик. – Они у меня все на одно лицо.

– Славик, заткнись, – отвечал дядя Паша. – Лучше проверь меня. Карпухины – двести пятый, Игнатьева с дочкой, сейчас… Арина. А мать, Кристина, сто первый.

Славик от отчаяния закатывал глаза.

Даже я в какой-то момент решила, что надо увеличить количество шагов на вечерней прогулке, иначе меня тоже настигнет нервный срыв, как у дяди Паши. Еще, конечно, я грешила на местное шампанское. Впрочем, его я выпила всего половину пластикового стаканчика, поддавшись на уговоры Ирины – той самой женщины с ромом. С ней я подружилась. Мы выбирали рядом лежаки на море и у бассейна. Нам было хорошо вместе. Молчать. Ирина дремала после утренней дозы рома. Я читала. Мы даже не здоровались, лишь кивали друг другу. Очень приятная женщина. Но дядя Паша, которому я принесла мазь от артрита, заверил, что дело не в шампанском. У него память отшибло точно не от него, а от того семейства.

На следующий день, столкнувшись с семьей, на которую мне, чуть ли не крестясь, указал дядя Паша, я решила, что у меня профессиональное заболевание – буйная писательская фантазия перенеслась в реальную жизнь, и теперь я живу в кругу персонажей, а не нормальных, обычных людей. Или мои персонажи – будущие или бывшие, давно забытые, – начали меня преследовать, поставив цель свести с ума.

– Ирина, у вас не бывает ощущения, что двоится в глазах? – не выдержав, спросила я.

– Каждое утро и каждый вечер. И днем иногда, – ответила сквозь дрему Ирина.

– А если мне кажется, что я вижу одного и того же человека, только в разной одежде? Ну пять минут назад увидела, поздоровалась, а потом снова его встречаю, уже в других шортах и майке.