– Девятого февраля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

Парес весь сник и снова присел.

– Пропала бесследно, – настаивал полицейский.

Тишина.

– Вашей дочери было восемь лет.

– Восемь лет и пять месяцев, – уточнил Парес.

– Хорошо. Пять месяцев.

– Она несколько лет жила в Лондоне, по работе.

– Кто?

– Мириам.

– Так-так.

– Но потом вернулась ко мне.

– Понятно. – Полицейский чуть помедлил и продолжал: – Во сколько она придет с работы?

– Не знаю. Придет, когда закончит. Она очень много работает. Кстати, убийц полиция не нашла. – Он перешел на крик. – Даже мы с мамой не знаем, убили ее или нет!

– Ваша супруга…

– Умерла от горя, не пережила. Из-за некомпетентности полиции. На вас всех в суд подать надо. На всех!

– Да, мы понимаем ситуацию.

– Мне нужно, чтобы нашли убийц!

– Разумеется. Возможно… Я хотел сказать, что были найдены останки… и возможно… Необходимо, чтобы вы дали согласие на ряд анализов, чтобы мы могли установить, принадлежат ли они вашей дочери.

– Спросите у нее сами, когда она ужинать придет.

– Что вы сказали?

Тишина, гуще затхлого воздуха этой квартиры.

– Разве вы не хотите, чтобы нам стало известно, кто ее убил?

– Это мое единственное желание. – Старик умолк и глубоко задумался, и никто не прервал его молчания. Потом он поднял глаза. – Тогда бедняжке Мириам уже не будет так беспокойно.

С тех пор прошло несколько недель; Роза молча ждала ответа, не теряя самообладания. Сидя перед ним в гостиной, она как следует его разглядела. Скорее всего, они были ровесниками, но он выглядел гораздо старше. Может быть, потому, что такой седой. Целая копна волос печального, тусклого цвета. Хорошее сочетание с видавшей виды, но приличной комнатой: здесь он ждал возвращения мертвой девочки, пока Роза у себя дома молилась всем богам, чтобы к ней не возвращался мертвый муж. Она не прерывала его молчания; ей казалось, что этот человек медленно приходил в себя после долгого отсутствия. Наконец он решился спросить:

– Как вы пришли к такому выводу?

– Долгие годы одиноких размышлений. К тому же совершенно очевидно, что мой муж был конченым негодяем.

– Однако этого недостаточно.

– Мой муж исчез в те самые дни, когда похитили вашу…

– Мириам. Ей было восемь лет.

– Господи Исусе.

– Ее мать умерла от горя.

Потом они еще долго просидели молча, и наконец старик поднял на нее глаза, как будто в каком-то смысле не ожидал ее перед собой увидеть, и спросил, но почему вы…

– Мой муж объявлен мертвым, но я не совсем уверена в его смерти.

– Нам не хватило твердости: мы поверили этому голосу, он говорил, что за нами следят и если мы хоть словом обмолвимся об этом полиции, то нашу дочь убьют. Моя жена мне сказала, прошу тебя, давай заплатим, и пусть нам ее вернут. Мы думали, что эти деньги принесут нам счастье; а они принесли горе.

Молчание. Старик был далеко, в плену воспоминаний, и сказал, мы выиграли миллион в лотерею и думали, что жизнь пойдет как по маслу. Однако убийцы знали, что делают, и именно поэтому их выбор пал на Мириам, а не какую-нибудь другую девочку. Будь проклята эта лотерея. Они потребовали весь выигрыш в полном размере. Мы оставили деньги в мусорном баке в районе Педральбес, на пустынной улице, думая, что, если полиция установит слежку за похитителями, они сразу это заметят и убьют Мириам.