– Oui?

– Ваше настоящее имя – Карлес Сантига?

– Как вы сказали?

– От имени моей дочери; и ее матери; и вашей супруги. И вашего мерзкого сообщника. И тех несчастных, которые ехали с ним в машине и ни в чем не повинны.

И, прежде чем тот успел отреагировать, всадил в него хорошо заточенный ножик, который ему продали в Belle Lune в день приезда. И на всякий случай, для пущей внятности, добавил, и от моего имени тоже.

Он сел, внезапно скованный накопившейся в его теле за всю жизнь усталостью, в домишке на другом конце земли, где гадкий незнакомец бился в судорогах на полу, у самых его ног. И попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса; он так давно не улыбался, что позабыл, как это делается. Жертва перестала корчиться, и, успокоившись, он закрыл глаза в ожидании того, что кто-нибудь придет его арестовать. Он знал: что бы ни случилось, в эту ночь он впервые за много лет будет спать спокойно. Мириам, Адела, покойтесь с миром: дело сделано.

Просидев возле трупа несколько часов, он проголодался, день клонился к вечеру, а мертвец лежал все там же, залитый кровью. Задерживать его никто не собирался, и это очевидное обстоятельство его опечалило. Тогда он позволил себе задуматься о тех, кого изрешетил пулями в машине, за рулем которой сидел Ширгу: о парочке, превратившей импровизированный им план в мясорубку. Он чувствовал, что они достойны скорби, но годы безысходного горя сделали его бесчувственным ко всему, кроме той, непреходящей боли, и иссушили все слезы.

Эпилог(продолжение)

Ему совершенно случайно пришло в голову спросить, что значит маленький значок рядом с названиями некоторых, очень немногих картин. Блондинка, царившая за стойкой администратора, где он купил каталог, не сводила с него взгляда в течение нескольких томительных секунд, как будто пытаясь сообразить, с какими словами следует обратиться к убийце Ж. Г., в конце концов решилась раскрыть рот и сообщила, что эти картины выставлены на продажу.

– На продажу?

– Да.

– Волтес-Эпштейн, Русиньол, Милле, та малюсенькая картина Мунка и?..

– Вы обратили на них очень пристальное внимание. Возможно, вам хотелось бы их приобрести?

– Это зависит от их стоимости. А почему их решили продать?

– Я не уполномочена предоставлять вам сведения подобного рода.

На самом деле она понятия не имела о причинах продажи картин, но такой ответ казался самым подходящим, так как давал ей возможность почувствовать себя более важной и нужной персоной.

– Хорошо. Но я хотел бы приобрести одну из них.

– Они будут проданы на открытом аукционе.

Он не знал, не слишком ли впутывается в эту авантюру; предполагал, что играет с огнем; но сердце подсказывало ему, что стоит рискнуть; как дар памяти мужчине и женщине, которых он предпочел бы не убивать. По всей вероятности, никому это было не нужно, но совесть требовала от него этой жертвы. Да и что представляла собой его жизнь в последние тридцать четыре года, кроме вереницы никому не нужных жертв и бесполезных слез?

– Вы не могли бы предъявить мне документ?

Не будь ослом и отправляйся восвояси.

Однако он достал кошелек, вынул из него удостоверение личности и положил его на стойку. Дама, в полномочия которой не входило предоставление определенного рода сведений, аккуратно переписала его имя, адрес и идентификационный номер налогоплательщика и вернула ему документ со словами, теперь у нас есть все ваши данные, господин Парес; отсюда прямиком отправитесь в тюрьму.

– Теперь у нас есть все ваши данные, господин Парес. Можете ознакомиться со списком стартовых цен.