Стемнело, повсюду разлилось ночное безмолвие; лошади и ватти утолили голод: лошади — сырым просом, ватти — вареным. На берегу пруда сказители зажгли фонари, и при их свете началось представление.

Ударив в барабан, старик начал сказ:

— Давным-давно…

— Когда Джаганнатха Редди еще в помине не было, — под хватил масхара.

Сказитель снова ударил в барабан:

— Давно, очень давно…

— …когда ватти ели очищенный рис и носили белые шелковые одежды, — не дал ему договорить масхара.

— Много веков тому назад, — невозмутимо продолжал старик, — когда в Варрангале было государство Какатьев Урмы Дэви, близ деревни Белампалли жил да поживал один йог…

Мерно текла речь сказителя, время от времени прерываемая остротами масхары. Рагху Рао казалось, что вместе с героями сказания он путешествует по земле древней Андхры. Затаив дыхание, забыв все свои горести, слушали ватти историю о мудром йоге и красавице принцессе. Отец принцессы поклонялся богу Вишну, а йог — богу Шиве. Йог явился в этот мир, чтобы уничтожить гнет и насилие и во всей вселенной установить новые, справедливые законы; тут-то он и встретил принцессу…

Медленно таяли в воздухе звуки эктары, и перед широко открытыми глазами слушателей витала красавица принцесса. Тихо мерцали в небе звезды, в зеркальной глади пруда отражался неровный свет фонарей. Рагху Рао не знал, долго ли он слушал и когда заснул. Ясно запомнилось одно — едва забрезжило утро и ночные сновидения покинули Рагху Рао, едва первые лучи солнца ласково пощекотали его веки, он проснулся и торопливо вскочил. Отец еще спал, а лошади в конюшне ржали и нетерпеливо били копытами…

Не скоро послала судьба Рагху Рао новые яркие впечатления. Мелкие будничные заботы, как крошечные пузырьки от дождевых капель на поверхности воды, возникали и тут же бесследно исчезали в памяти Рагху Рао. Появлялись и исчезали тени тех, кого он ненавидел: Джаганнатха Редди, Пратаба Редди, полицейских и других важных особ из его деревни. Рагху Рао не думал о них; он знал, что они смертельные враги его, потому-то и не хотел он вспоминать дни своей жизни, связанные с этими людьми.

Едва коснувшись рукой этих монет, он откладывал их в сторону и перебирал другие. Картины детства сменились воспоминаниями юности: перед Рагху Рао встал образ его друга Нагешвара, заточенного где-то рядом, в точно такой же темной, сырой камере.

Рагху Рао среднего роста, Нагешвар — очень высок, шесть футов с лишним. Таким же длинным был и его пастуший посох, и смеялся Нагешвар громко, раскатисто. Он пел песни и пас скот в лесу на противоположном берегу Бхогавати. Когда Рагху Рао хотелось отдохнуть от работы, он находил убежище у Нагешвара. Их дружбу скрепляла лютая ненависть к общему врагу. Нагешвар ненавидел заминдара потому, что тот ежегодно требовал овец и коз и не платил ни пайсы, а Рагху Рао ненавидел заминдара потому, что они с отцом его, Вирайей, были долговыми рабами.

Однажды Вирайя объяснил Рагху Рао, что ватти не всегда были долговыми рабами. Когда-то в давние времена они владели землей, им принадлежали буйволы, хлопок, золотистые снопы пшеницы; в садах, возле их домов, слышались смех детей и песни женщин.

Потом Вирайя сказал — и в голосе его звучали горечь и гнев:

— Сын мой! Рагху Рао! Погляди-ка на усадьбу заминдара! Это она причина наших лишений, из-за нее мы превратились в рабочий скот… Сын мой! Отец, умирая, завещал мне свою ненависть; теперь ты стал взрослым, и я передаю ее тебе. Другие оставляют своим детям имущество, дом, землю. У меня же нет ничего, кроме завета деда твоего, и я вручаю его тебе. Тяжкий труд состарил меня раньше времени. Силы иссякли; как их вернуть — не знаю. Я сохранил одну лишь ненависть, и пусть она перейдет к тебе, сын мой.