— Извини.

Джек мысленно дал себе установку запомнить это слово. Впрочем, почти то же самое можно было сказать и о двух третях употреблявшихся здесь испанских слов и выражений. Однако усилие, сделанное в этом направлении, неожиданно навело его на удачную мысль.

— Abuela, скажи мне одну вещь. Когда-нибудь кто-нибудь на Кубе отзывался о бездомных как о los Desaparecidos? Исчезнувших?

— Почему ты спрашивать?

— Потому что Фэлкон — бездомный и использовал это выражение несколько раз, когда мы разговаривали. Теперь мы пытаемся установить, что это значит. Я лично склоняюсь к тому, что это слово из кубинского сленга, обозначающее бродяг и людей, лишенных крова. Короче, бомжей.

— Ничего подобного я не слышать. Кстати, ты знаешь, что он никакой не кубинец?

— По документам как раз кубинец. Я видел его личное дело, когда был его адвокатом. Там сказано, что он приехал сюда с Кубы в начале восьмидесятых.

— Может, он и приехать с Кубы, но он не кубинец.

— Откуда ты знаешь?

— Я смотреть сегодня утром телевизор. Там показывать фильм о том, как полиция снимать его с моста на Кей-Бискейн. Он громко кричать и ругаться по-испански, когда полицейские схватить его и сказать, что он не может разговаривать с дочкой мэра Мендосы. Ну так вот, он говорить не на кубинском испанском. Я хорошо замечаю такие вещи на слух, ты уж мне поверь. Ese hombre no es Cubano.

Этот человек не кубинец.

Abuela, что-нибудь утверждая, далеко не всегда оказывалась права. Но Джек знал точно: когда дело касалось чего-либо испанского, на ее слово можно было положиться на все сто. Стало быть, Фэлкон действительно не кубинец.

— Спасибо тебе, — сказал он.

— Не стоит. Это пустяки.

Она, конечно, подумала, что он благодарит ее за пищу, но это было не так.

— Нет. — Джек посмотрел через перекрытый полицейскими заграждениями бульвар в сторону командного пункта. — У меня такое чувство, что это не пустяки, а очень даже важно.

Глава 45

Алисия поехала домой, но не к себе в Коконат-гроув, а в выстроенную в средиземноморском стиле виллу, в которой выросла. Семейство Мендоса постоянно проживало здесь с тех пор, как Алисии исполнилось семь. Нельзя сказать, чтобы эта вилла походила на дворец, особенно в сравнении с новыми огромными особняками под десять тысяч квадратных футов, которые в последние годы буквально заполонили Южную Флориду. Тем не менее это был довольно большой старый дом. При въезде стояли заросшие алыми бугенвиллеями ворота с двумя каменными колоннами, напоминавшими часовых. За сваренными из железных полос створами вилась подъездная дорожка, вымощенная чикагским кирпичом. Алисия на собственном опыте убедилась, какой он твердый, поскольку в детстве училась здесь кататься на роликовых коньках и набила себе при этом порядочно шишек и синяков.

Она припарковалась рядом с одним из больших дубов, росших на участке, и, открыв дверь своим ключом, вошла в дом, предварительно по привычке позвонив, чтобы предупредить о своем приходе его обитателей на тот случай, если они разгуливали по комнатам в одном белье. Проходя мимо кухни, она обнаружила там свою мать, которая устремилась ей навстречу.

— Алисия! Вот уж не ожидала тебя сегодня увидеть!

Грасиела Мендоса была в молодости потрясающей красавицей и, надо сказать, весьма заботилась о поддержании своей красоты. Однако с течением времени латиноамериканские черты в ней все больше нивелировались, и сейчас она выглядела как самая настоящая англосаксонская леди в стиле Марджери Стоунхэм Дуглас. По-видимому, мать недавно работала в саду, поскольку на ней были широкополая соломенная шляпа и выцветшие синие джинсы, испачканные на коленях землей.