— Да, я опоздала, — согласилась Алисия. — Но причиной тому послужили… непредвиденные обстоятельства. Могу я поговорить с тобой наедине, Винс?

Алисия со значением посмотрела на второго переговорщика, представлявшего интересы департамента полиции округа Майами-Дейд, который оказался парнем тактичным и поторопился сказать, что ненадолго отлучится, чтобы выпить эспрессо. Натянув дождевик, он вышел в дождь и сумрак, оставив Пауло и Алисию в одиночестве.

— Ну, что случилось? — осведомился Винс.

Алисия подтащила к себе стул и уселась на него поближе к Пауло, чтобы он мог чувствовать ее присутствие. При этом у нее возникло импульсивное желание взять его за руку, но она сдержалась, поскольку предстоящий разговор исключал такого рода интимные прикосновения.

— Винс, что ты знаешь об Аргентинской грязной войне?

Вопрос не вызвал у Пауло того удивления, на какое рассчитывала Алисия.

— Признаться, до сегодняшнего дня почти ничего об этом не знал.

— Вероятно, в подобном же неведении находится и большинство американцев. Однако, как я поняла из твоего ответа, в отличие от большинства ты что-то все-таки знаешь?

— Да, сегодня узнал об этом кое-что интересное.

— Это произошло в мое отсутствие?

— Пока тебя не было, на меня вышел один человек и сообщил по этому поводу кое-какую информацию.

— И кто же это?

— Пожилая женщина, обчистившая депозитную ячейку Фэлкона в Багамском банке.

— Значит, это она украла деньги?

— Не украла. Как выяснилось, Фэлкон на вполне законных основаниях предоставил ей доступ к своей ячейке.

— Как такое возможно?

— Оказывается, она знает Фэлкона — и довольно давно. И рассказала о нем много интересного.

Алисия не сомневалась, какую пожилую женщину имеет в виду Винс и о чем у них шла речь, и порадовалась, что он не может заметить ее реакции.

— И что же она рассказала?

— Много чего. Например, что Фэлкон провел большую часть этой грязной войны в должности надсмотрщика в одном из центров содержания политических заключенных. Таких разбросанных по всей стране секретных тюрем, куда военный режим сажал своих оппонентов, было в Аргентине более трехсот. Фэлкона же в те годы звали Эль Осо.

— Как она с ним познакомилась?

— Он работал в тюрьме, где содержалась ее дочь.

— Все понятно…

— В самом деле? — спросил Винс.

Она не знала, что на это сказать, но он не стал дожидаться ее ответа и продолжил:

— Интересная деталь, эта тюрьма — или центр содержания заключенных — именовалась Ла-Кача. Так ее назвали надсмотрщики. Это был сокращенный вариант от Ла-Качавача. Оказывается, в свое время в Аргентине пользовался популярностью мультфильм под названием «La Bruja de la Cachavacha», рассказывавший о ведьме, которая могла сделать так, чтобы люди исчезали.

— Я видела этот мультфильм, — сказала Алисия.

— Со стороны посмотреть, так Эль Осо и его приятели были настоящими комедиантами. Думаю, Фэлкон обыгрывал именно эту ситуацию, когда говорил о ведьме и об «исчезнувших».

— А чего ты хотел? Ты видел его, разговаривал с ним. Он настоящий сумасшедший.

— Нет, он не сумасшедший. Скорее, социопат.

— Это твой источник — та женщина так считает?

— Нет, она этого слова не использовала. Но всяких историй порассказала предостаточно. А как гласит пословица, если он крякает и ходит, как утка, значит, он…

— Какого рода истории она рассказала?

— Кошмарные, из разряда «ужастиков»!

— Что?! — вскричала Алисия, невольно выдавая владевшее ею напряжение.