|
А к кому обратиться за сочувствием и помощью, если, к примеру, сожгли твой коллекционный «мустанг» и ты хочешь найти поджигателя? Опять же к Тео. Нажал один раз на кнопку — и порядок. Кроме того, Джек давил на эту кнопку, если его клиентом был крутой парень, в сознание которого требовалось внедрить простейшую мысль, что своего адвоката нужно уважать. И в тысяче других случаев. Потому что он знал: Тео пойдет на все, чтобы помочь ему. И сейчас испытывал тягостное чувство, что сделал недостаточно, когда помощь потребовалась самому Тео. Большинство людей сочли бы естественным выполнять распоряжения полицейских и не мешать им делать свою работу. Но Джек стоять в стороне не привык. К тому же он чувствовал себя виноватым, поскольку Тео, как ни крути, попал в эту заварушку по его милости. Так что Джек с радостью согласился активно участвовать в операции по освобождению заложников.
Наконец он нажал на кнопку быстрого набора номера и услышал голос Фэлкона: — Так ты придешь, чтобы забрать ту девицу, Свайтек? — А ты этого хочешь? — Кажется, я ясно выразился, чтобы пришли вы с Пауло. Как говорится, тупой ведет слепого. — Он громко рассмеялся над своей шуткой. — У тебя те еще шуточки, Фэлкон. — Просто у вас, адвокатов, нет чувства юмора. — Откуда ему взяться, когда тут такие новости… — Что ты имеешь в виду? — А то, что я знаю, кто ты. — Неужели? Кажется, я рассказал о себе все. Долго же до тебя доходит… — Я хочу сказать, что узнал, кто такая Марианна Крус-Педроса. — А чего тут узнавать? Это вымышленное имя, которое стояло в списке людей, допущенных к моей депозитной ячейке. — Это не все. Я знаю гораздо больше. — Ты носишь в себе столько всякого дерьма… — Я знаю об Эль Осо. Джек пожалел, что не может полюбоваться на реакцию Фэлкона. Впрочем, установившееся на линии молчание было достаточно красноречивым. Наконец Фэлкон заговорил: — А много ли ты о нем знаешь? — Достаточно. — Достаточно для чего? — Для того, чтобы обезопасить своего друга Тео, которого ты с этой минуты и пальцем не тронешь. Если, конечно, не хочешь, чтобы я поделился своими знаниями со средствами массовой информации. — А почему ты думаешь, что это меня заботит? — Потому что ты сменил имя, лгал всем, что приехал с Кубы, и жил в брошенной машине. Потому что забрался на мост и был арестован за попытку переговорить с дочерью мэра, а потом захватил заложников и замуровал себя вместе с ними в номере мотеля. Но при этом ты и словом не обмолвился о темной стороне своей натуры. Или, лучше сказать, «черной, мрачной стороне»? Ведь все это имеет для тебя какой-то смысл, не так ли? Возбуждение Фэлкона возросло, а в голосе зазвенел металл. — Я сообщу об этом, когда буду готов и когда придет время. — Или я украду твои гром и молнию и сделаю это за тебя. — Молчи! Держи свой поганый рот на замке! — Без проблем. Главное, не трогай Тео и других заложников. Фэлкон ответил не сразу, но Джек слышал его шумное дыхание и знал, что он вне себя от ярости. — Не дави на меня, Свайтек. Мне это не нравится. — Никто на тебя не давит. Я всего-навсего предупреждаю, что если ты попытаешься причинить вред заложникам, то лишишься своей сцены, декораций, подмостков, своего театра — и не знаю, что ты там выстроил в своем воображении, дабы воспарить духом… — С чего ты взял, что мне нужна сцена? — А с того, что если посмотреть на твои требования под другим углом, то все они по большому счету бессмысленны. |
