— Пойдем, глянем.

Эль Осо говорил мягко, чуть ли не нежно, но вовсе не из сочувствия к ней. Напротив, ему доставляло удовольствие видеть, как расширились и тревожно заблестели ее глаза. Он легонько подтолкнул ее к комнате, из которой в этот момент снова вырвался крик. Такой громкий и продолжительный, что даже Эль Осо поморщился и дал себе мысленную установку не слушать, отключиться от него. Крик прекратился, только когда заключенный сорвал голос и уже не мог выражать своих страданий.

«Должно быть, парни добрались до половых органов», — подумал Эль Осо.

В комнате продолжала звучать танцевальная музыка.

— Я не хочу туда идти, — сказала женщина.

— Это не имеет значения.

— Ну пожалуйста! Не заставляйте меня смотреть на это.

— Это твой единственный шанс. Через минуту он будет плакать и звать мамочку. Они всегда зовут мамочку, когда им больно.

В глазах ее показались слезы, а тело содрогалось от дрожи.

— Я не хочу этого видеть.

— Повторяю, твои желания не имеют значения.

— Но кто там?

— Враг.

— И как его зовут?

— У него нет имени.

Он снова подтолкнул ее к комнате, но на этот раз она неожиданно воспротивилась.

— Я не пойду туда!

Хлесткая пощечина заставила ее замолчать. Затем он толкнул ее — так сильно, что она ударилась о стену. Поскольку она находилась на последнем сроке беременности, ей стоило известного труда сохранять равновесие. Воспользовавшись этим, Эль Осо распахнул дверь и снова сильно ее толкнул. Она влетела в комнату, по инерции пересекла ее, ударилась о письменный стол и рухнула на пол.

— Смотри, женщина, — сказал один из тюремщиков. — Взгляни на того, кто сейчас поджаривается на «гриле».

«Грилем» он называл железный стол, стоявший в центре комнаты. На нем лежал на спине заключенный. Он был раздет донага и за руки и за ноги привязан к своему ужасному ложу. Подошвы ног распухли и побагровели.

Возле стола стоял другой тюремщик, держа в руках толстую палку, которой, судя по всему, орудовал как бейсбольной битой. Тот, что сидел за столом, поднялся с места и проверил электрические провода, ведшие от динамо-машины к торсу и гениталиям несчастного. Его грудь и живот были в черных пятнах ожогов. Половые органы, лишенные природной окраски, втрое против нормы увеличились в размерах.

— Фернандо! — воскликнула беременная женщина, но заключенный даже не повернул в ее сторону головы и ухитрился выдавить из себя лишь перемежавшуюся стонами отрывистую фразу:

— Воды… пожалуйста… дайте воды…

— Нет, тебе нельзя сейчас пить, — сказал Эль Осо.

— Мне очень хочется… — слабо пробормотал несчастный.

— Не давайте ему воды. Выпьет — сдохнет!

— Он так и так сдохнет, — усмехнулся другой тюремщик, набивая рот и горло пытаемого металлическими бусинами, которые должны были сыграть роль электродов и при включении тока поджарить его изнутри. — Глотай! — приговаривал он, проталкивая бусины в горло своей жертвы.

Потом включил рубильник, и ток высокого напряжения пошел по проводам. Тело жертвы напряглось, затем стало трястись и судорожно изгибаться. В эти страшные мгновения волею судьбы совпали по времени заключительные аккорды звучавшего по радио музыкального произведения, хохот охранников и сдавленные предсмертные вопли истязаемого.