Торговец исподтишка потянулся к недопитому элю в кружке, поставленной Хельвен возле возчика, после чего с радостным лицом отошел в сторону, крепко держа кружку в руках. В комнату вразвалочку вошел отец Томас, тряся несколькими пухлыми подбородками. Шумно дыша, с трудом опустился на колено рядом с носилками и с усилием преодолевая одышку, стал готовить раненого человека к исповеди.

Хельвен, пошатываясь, встала на ноги. Из конюшни доносились звуки — голоса людей и ржание седлаемых коней. На этом звуковом фоне проходила беседа священника с исповедуемым. Несчастный возчик отвечал слабым голосом, делая долгие паузы. Адам расслышал вдалеке новый звук неизвестного происхождения и весь напрягся, словно гончая, изготовившаяся мчаться за добычей. Хельвен невольно схватилась за его рукав, словно пытаясь его сдержать.

Адам посмотрел на жену.

— Помоги мне надеть доспехи, — бросил он, поворачиваясь в сторону главного здания замка, перехватил удерживающую его руку и сжал в своей, увлекая Хельвен за собой. — Я хочу поместить Родри ап Тевдра в зале. Запирать его необязательно, но присматривайте за ним повнимательнее.

— В том, что случилось, виноват его брат, так ведь? — твердо спросила Хельвен.

Супруги пошли порознь, так как по винтовой лестнице можно было двигаться наверх к спальне только по одному.

— Готов поставить на кон все серебро, какое только сыщется в Торнейфорде, что это именно так, — угрюмо кивнул Адам. — Он захватил Майлса с целью выкупа. — Адам снял со специального шеста свою кольчугу.

— Но если бы ты не захватил парня и не сделал его пленником… — начала Хельвен, но тут же поспешно замолчала, мысленно выругав себя за необдуманные речи.

Адам резко повернулся, но сразу опустил взгляд. Тем не менее по энергичному движению желваков вокруг рта было ясно, что начатая Хельвен фраза пришлась Адаму очень не по нраву.

— Извини меня, — Хельвен коснулась его плеча. — Можешь даже обругать за сварливость. Я знаю, ты не виноват. Просто…

— Ты знаешь, что я готов все безропотно выслушать, — закончил Адам, слегка приподнимая брови. — Только постарайся не заходить слишком далеко. Или полагаешь, мне все безразлично? Может, ты думаешь, мне самому не приходила в голову эта мысль?

Подбородок Хельвен задрожал. Она боролась с подступающими слезами, но не выдержала и расплакалась. Адам чертыхнулся, усадил ее к себе на колени, потом поцеловал, приговаривая:

— Не надо, тише.

— Ему плохо, — всхлипывала Хельвен, — он старый и больной. Я видела, каких трудов ему стоит подняться по ступенькам и влезть на коня. Он этого не переживет!

Хельвен подняла с кровати кольчугу и принялась помогать мужу облачиться в нее. Со времени последнего использования кольчугу отчистили в мешке, наполненном песком, увлажненным уксусом. Это позволяло избавиться и от грязи, и от ржавчины. Затем кольчуга высушивалась, аккуратно смазывалась жидким маслом и развешивалась на шесте ждать новой надобности надеть ее.

Заклепки зашелестели тонким серебристым звуком, струясь по телу Адама. Встав в полный рост уже в кольчуге, Адам выглядел вдвое шире, чем был на самом деле. Следующей деталью боевого облачения являлась специальная накидка без рукавов из бархата лазурного цвета, надеваемая поверх кольчуги. Затем шел тяжелый позолоченный пояс для меча. Когда же Адам прицепил сбоку и сам меч, Хельвен отошла на шаг, чтобы целиком увидеть военный наряд мужа. По спине внезапно пробежал холодок. Мужчина, никогда не любивший изображать из себя воина, на самом деле превратился в воина.

— Адам, будь осторожен, — неуверенно проговорила Хельвен. — Я… не хочу потерять и тебя.