— Адам, будь осторожен, — неуверенно проговорила Хельвен. — Я… не хочу потерять и тебя.

— Я пришлю весточку с посыльным, прежде чем возвратиться, — в его голосе угадывалось сочувствие. — Я знаю, что ждать так же трудно, как делать дело. — Снова выпрямившись, он засунул латные рукавицы в шлем и свободной рукой, толстой и неповоротливой от бронированного облачения, обнял Хельвен за талию. Адам держал жену осторожно, стараясь не очень сильно прижимать к себе из опасения поранить или прищемить заклепками. Но поцелуй был крепким, жадным и энергичным, передававшим Хельвен все, что нельзя выразить объятиями. Потом он повернулся и пошел во двор замка, где уже собирались воины.

Глава 16

Майлс открыл глаза, с усталым безразличием созерцая черные расплывчатые стволы деревьев. Тупая гложущая боль отдавалась в груди и правой руке. Особенно тяжело было дышать: каждый вдох раздвигал сломанные ребра и причинял нестерпимые мучения. Свежий морозный воздух пробирал до мозга костей. Или это ползучее прикосновение костлявых пальцев смерти?

Среди деревьев слышались голоса валлийцев. Говорили на языке его детства, так давно выученном среди зеленых лесов Повиса в семье его деда-валлийца. Но сейчас почему-то те времена стали такими близкими, что Майлсу казалось: он даже видит тени тех людей, чувствует сыроватый дымок костра и слышит их заливистый смех. Но ведь это происходит на самом деле! Он попал в плен к валлийцам, но не тогда, в восемь лет, а в восемьдесят два года, когда тело крепко сковано путами старческой боли. Смех притих, одна из теней отделилась от других и превратилась в высокого широкоплечего валлийца. Именно он командовал набегом, а сейчас протягивал пленнику заткнутую пробкой бутыль с медовым напитком и горбушку черного хлеба.

Майлс покачал головой — он не чувствовал ни голода, ни жажды. Больше ничего не чувствовал, кроме, может, легкой печали при мысли, что так много знакомых и дорогих ему вещей больше нельзя увидеть хотя бы на миг.

— Какой же ты глупец, — тихо промолвил он по-валлийски.

Давидд ап Тевдр пожал по-медвежьи громоздкими плечами.

— Что ты несешь, старик? Я обменяю тебя на своего брата. Разве это неразумно?

— Покойники ничего не стоят. — Майлс даже сумел изобразить на измученном лице какое-то подобие улыбки. — Нет, не твой парень… пока. Он сейчас в прекрасной форме. Но ты забыл, что будет, если выставить слабеющую свечу на сквозняк. У меня осталось слишком мало времени, а значит, и у тебя.

— Пропади ты пропадом, старик, но видит Бог, я не допущу, чтобы ты умер! Сначала ты послужишь делу, которое я задумал, — сердито, хотя и неуверенно, заявил валлиец.

— Даже не рассчитывай, — прошептал Майлс и закрыл глаза, погружаясь во тьму.

Хельвен находилась на прощальной службе у гроба скончавшегося возчика, когда к ней подошел ФицСимон, в отсутствие старших офицеров исполнявший обязанности командующего гарнизоном замка.

— Моя госпожа, к замку приближается группа валлийцев, — сообщил он, — они везут какие-то носилки.

Хельвен встала с колен и отряхнула пыль с юбки.

— Есть ли какие новости от лорда Адама?

— Пока нет, госпожа, — ответил воин и добавил с плохо скрываемым раздражением: — Еще слишком рано для новостей.

Хельвен в ответ метнула взгляд, исполненный гневного раздражения, но сдержала резкость.

— Хорошо, я поднимусь наверх. — Ограничившись столь кратким ответом, она преклонила колени перед алтарем и покинула крошечную часовню, выйдя на воздух окрашенного в серые тона полудня. Ветер бесцеремонно закрутил ее юбки и стал срывать вуаль.