Роберт усмехнулся ей, как раз когда она с бесстрастным видом откинулась на решетку с растениями, и поднял брови.

– Конечно же, я ищу тебя. Для того, чтобы выполнить условия нашего соглашения.

К ее удивлению, ей было приятно это услышать. Но когда она подбирала слова для ответа, он протянул цветки без лепестков, которые, видимо, высылал на нее, и спросил:

– Из этого растения ты изготовляешь ароматное масло? Запах кажется знакомым.

Она молча кивнула. Роберт оттолкнулся от сетки и шагнул к ней. Увидев, что она собирается подняться, он тут же возразил:

– Нет, оставайся на месте. Я посижу здесь немного, с твоего разрешения.

– Конечно, – ответила она, хотя в ее душе боролись два чувства – ей было лестно, что ему здесь нравится, я тревожило то, что произойдет дальше.

Она показала на большую корзину с крышкой, которую он принес:

– Что там?

– Часть твоей награды. – Он чуть заметно улыбнулся, и ее бросило в жар.

Элизабет не стала задавать вопросов, когда Роберт уселся рядом с ней. Лучше помолчать, поскольку пустые вопросы и ответы ни к чему. Она откинулась на мягкий дерн, зная, что о содержимом корзины он расскажет ей, когда сочтет нужным.

– Неужели тебе ничуть не интересно? – Поддразнил Роберт, заметив ее безразличный вид.

От корзины шел умопомрачительный запах. В желудке у Элизабет снова заурчало, что не приличествовало леди, и она в который уже раз укорила себя, что не взяла хлеб и сыр.

И тут она решила смело пойти навстречу возможным насмешкам. Требованиям голода противостоять невозможно.

– Видимо, я слишком любопытна, – произнесла Элизабет, с надеждой глядя на Роберта. – Здесь, случайно, нет чего-нибудь поесть?

– Я думал, ты никогда меня не спросишь. – Роберт откинул крышку, и она увидела столько яств, что можно было устроить настоящий пир.

С одной стороны в корзину была воткнута сложенная чистая полотняная ткань. Роберт вытащил ее, встряхнул и расстелил перед Элизабет, после чего начал раскладывать провизию: превосходную свинину, пирог с миндальным молоком, дикую вишню, толстый ломоть хлеба и несколько кусков золотистого сыра. В довершение всего он достал из корзины бурдюк с красным вином и несколько полотенец для вытирания рук.

– Боже, это… замечательно! Как только тебе пришло в голову принести все это… – Она умолкла, подумав, что ее слова звучат грубовато. – Значит, ты не возражаешь против того, чтобы есть на свежем воздухе? Даже в сумерках?

Роберт пожал плечами:

– Я считаю, что здесь очень приятно.

– Да, это все-таки сад.

– Ты только сейчас это увидела? – Роберт усмехнулся, и Элизабет тоже рассмеялась. – Здесь можно прекрасно провести время. Но если ты будешь немного терпеливее, я, возможно, смогу избавить тебя от одного неудобства.

Он поднялся и через пару секунд был за сеткой. По всей видимости, он выходил за ворота, поскольку скоро вернулся с двумя зажженными фонарями. Когда Роберт приближался к ней, фонари бросали длинные тени, поскольку солнце уже село, оставив у горизонта лишь неровные темно-оранжевые и темно-красные полосы.

– А вот и я, – объявил Роберт, снова усаживаясь рядом и расставляя фонари по сторонам полотняной ткани. Он вынул нож и стал отрезать большие куски от пирога. – Теперь по крайней мере видно, что ты ешь.

В это мгновение порыв ветра принес в сад низкий звук какого-то инструмента. Мелодия была знакомой – жалобная песня о неразделенной любви. Но очень странно было услышать ее здесь, на открытом воздухе. Как только эхо унесло первые звуки, Элизабет в замешательстве взглянула на Роберта.