После продолжительной тишины, наполненной их дыханием, звуками ночи и негромкой игрой на лютне где-то вдали, Элизабет почувствовала, как Роберт качнулся позади нее.

– Что с вами, милорд? – негромко спросила она.

– Я хочу тебе кое-что сказать, Элизабет. Кое-что, что должна слышать лишь ты одна… – он на мгновение умолк, и Элизабет скорее почувствовала, чем увидела его улыбку, – поскольку не думаю, что кто-либо в Данливи ожидал бы подобное от меня. Это баллада.

Не сразу справившись с удивлением, Элизабет кивнула. Ей было приятно сидеть вот так, рядом с мужем. Когда наконец он заговорил, шепча слова ей в ухо, удивительные, вызывающие дрожь ощущения усилились десятикратно, а строки баллады, поражавшие своей красотой, заставили сжаться сердце.

– Ее песня наполняет мою душу радостью, от которой болит сердце, – произнес Роберт, – а воспоминание о ее губах я не в силах забыть. В холодную ночь ее огонь зажигает меня. Только ее объятия успокоят мое сердце.

Помолчав, он продолжил:

– Я – выжженная земля, пустая и потрескавшаяся. Когда ее нет рядом, мой взор туманится. Она – бальзам для моего духа. От ее прикосновения я оживаю. Только ее объятия успокоят мое сердце.

Элизабет повернула голову, чтобы посмотреть Роберту в глаза. Казалось, он пробудил в ней все желания.

– Как это называется? – пробормотала она.

– Не знаю. Я выучил это во время моего заключения от французского портного, который любил повторять это на ночь, когда полная луна светила в нашу темницу. – Он моргнул, все еще глядя на нее, и чувства, поблескивавшие в его синих затуманившихся глазах, заставили ее сердце пропустить удар. Элизабет судорожно сглотнула.

– Эти слова напоминают мне о вас, леди, – произнес Роберт.

Слегка наклонив голову, он коснулся губами ее макушки, а потом проложил дорожку из поцелуев к ее уху. Элизабет закрыла глаза, его ласка породила волну восхитительных покалывающих ощущений в задней части ее шеи и в спине, распространилась на переднюю часть и заставила затвердеть ее ноющие соски. Она с силой выдохнула и почувствовала его дыхание, когда Роберт снова начал шептать:

– Ты хотела бы услышать последние строки?

Она кивнула, не в силах говорить в этот момент. Она просто откинулась на его широкую грудь, а он продолжил с чувством негромко декламировать балладу:

– Смерть не положит конец моим мучениям. Моя любовь безгранична, как волнующееся море. Я вступлю в бой с любым врагом ради ее поцелуя…

Он остановился, чтобы снова коснуться ее губами, поцеловать чувствительное местечко ниже уха. Тронутая красотой баллады, Элизабет провела ладонями по мускулистым рукам Роберта и почувствовала, как его мышцы сокращаются в ответ на ее прикосновения. Его голос стал чуть более хриплым, когда наконец он произнес:

– Только ее объятия успокоят мое сердце.

После этого он снова замолчал. Элизабет слышала журчание воды в фонтане и стрекот кузнечиков. Менестрель, похоже, прекратил свою игру, но когда именно это произошло, она не заметила.

– Это было прекрасно, – произнесла Элизабет, снова обретя голос.

– Не так прекрасно, как вы, леди.

Роберт посадил ее так, что она оказалась у него на коленях, и взял ее лицо в ладони, после чего наклонился, чтобы нежно коснуться ее рта голодными губами. Она приоткрыла рот, и в ней родились теплые, мягкие как шелк ощущения, когда его губы скользнули по ее губам, покусывая и пробуя на вкус, после чего Роберт отстранился для нового наступления.