Никто в замке не хотел провоцировать новые нападения. Утром гости получат извинения за его отсутствие – по болезни, от боли в голове после возлияний предыдущим вечером или от чего-либо еще, что не вызовет подозрений. А когда гости покинут замок, Элизабет примет окончательное решение, что с ним делать.

Он не надеялся на многое.

Он ничего ни от кого не слышал с того времени, как она, Эдвин и начальник стражи оставили его здесь. Он не мог догадаться, как Эдвин узнал о нем всю правду, и задержала ли Элизабет, как он просил, Стивена, когда тот возвращался через ворота в Данливи. Он даже не знал, вернулся ли Стивен вообще. Не исключено, что Люк решил его предать, поскольку уже располагал всей необходимой для штурма информацией. Стивен, возможно, сейчас находился в безопасности, снова вернувшись к своим английским товарищам.

Это его не удивило бы. Его больше ничто не удивит – после того, что произошло и что он понял за последние несколько часов.

Поскольку из всех странных, почти нереальных событий той ночи одно поразило его больше всех. Он обнаружил, что, признаваясь Элизабет в любви, говорит чистую правду. Вопреки предостерегающему внутреннему голосу и долгому стремлению не уступать чувствам он позволил себе влюбиться, и не в кого-нибудь, а прекрасную и изобретательную леди Элизабет Селкерк.

Это было непостижимо и разрушало все его представления о себе. Он испытал чувства, которых никогда не испытывал раньше и о которых даже не подозревал.

Он понял, что готов рискнуть жизнью ради кого-то, кроме себя. Ради нее.

Эта мысль его потрясла. Она означала, что он не является пустой оболочкой человека, который служит только себе, что глубоко внутри он не так уж испорчен. Эта мысль была подобна отпущению собственных грехов без произнесения горьких молитв. Сказав наконец ей правду, он пережил сладостное чувство, о котором и не подозревал.

Теперь он хотел, чтобы его жизнь оказалась достаточно долгой, потому что ему надо успеть восполнить тот урон, который мог принести его обман.

Снова подул бриз, забрасывая дождевые капли в комнату. Александр сообразил, что всего через три-четыре часа птицы возвестят начало нового дня. И это может оказаться последним рассветом в его жизни, поскольку если сегодня все гости покинут замок, то к закату скорее всего его труп уже будет свисать из бойницы.

Сейчас об этом лучше не думать, мрачно решил он. За последнее десятилетие он научился контролировать свое сознание даже в ожидании смерти. Он учился этому сначала как беззаботный молодой воин, затем как тамплиер внутреннего круга и, наконец, как наемник, которым он был до того, как его схватили англичане неподалеку от Карлайла. Размышления о возможности смерти не изменят ничего; он понял эту истину много лет назад.

И потому он встал и направился к большому креслу с подлокотниками, в котором обычно сидел, когда играл в мерелс с Элизабет. Кресло располагалось рядом с их столиком, возле тлеющего камина. Вид погасших угольков вызвал в нем угрызения совести. Александр чуть задержался у камина, чтобы положить в огонь полено в надежде, что от тепла влажность в комнате станет меньше. Потом со вздохом опустился в кресло и скрестил ноги.

Пожалуй, ему следовало быть благодарным Элизабет за то, что она распорядилась не связывать его. Это облегчало его положение и позволяло отгонять воспоминания, которые, казалось, никогда его не оставят. Но если бы он лежал в темноте, связанный по рукам и ногам, воспоминания замучили бы его. Старые кошмары до сих пор не отпускали его, но он гнал их прочь.

Мрачные воспоминания причиняли ему особую боль, когда становилось темно. Поскольку именно в этот час, во время его адского заключения многие из его братьев-тамплиеров, которые не умерли на дыбе или колесе, испускали дух, моля о смерти. Он часто размышлял, почему столь многие умерли именно в этот час, но не мог найти ответа.