Закрыть и исцелить рану совсем не сложно. Просто заставляешь плоть выполнять ее природную функцию — образуются струпья, рубцы затягиваются и так далее. Но обратить вспять разрушения, нанесенные плоти, крови и костям временем? Это требует большего умения в Искусстве, чем многие когда-либо смогут добиться.

Имперские омолаживающие процедуры сочетают в себе науку химии и хирургическое мастерство, но все равно не достигают вершин Искусства. Они лишь имитируют наименьшие из его достижений. Врачи и гематоры просто обманывают генетику, клонируя плоть, синтезируя кровь или же извлекая собственную кровь пациента и меняя ее природу посредством восстанавливающих и обогатительных процедур.

Только варп позволяет переделывать саму плоть. Однако, вдыхая его в кровеносную систему, необходимо доверять ему. Его мутагенное прикосновение не всегда столь милосердно, как хотелось бы надеяться. Как я уже говорил ранее, в Великом Оке все мы носим на коже печать собственных прегрешений.

Кончики пальцев моей перчатки коснулись лба Цах'ка. Мне не было нужды притрагиваться к нему, однако касте рабов требуется определенная театральность. И, как и в любой демонстрации власти, фокус состоит в том, чтобы добиться результата без видимых усилий.

— Встань, — произнес я мгновением позже. — Встань и возвращайся к своим обязанностям.

Он открыл свои выпуклые глаза. Оба черные. Оба ясные, чисто-черные. Одно козлиное ухо дернулось. Дыша тухлятиной, он пронзительно вскрикнул — совсем как тот зверь, что составлял большую часть его генетической сути.

— Благодарю, лорд Хайон.

— Знаю. Ступай.

Он был слишком полезен, чтобы терять его в простом племенном поединке. Когда он приближался, сородичи пятились или сгибались над консолями, устрашенные его внезапной силой и аурой моей благосклонности. Даже его шерсть стала темнее: белые пряди седины вновь посерели. Один из самых высоких и сильных самцов отважился встретить возвращение Цах'ка лающим блеянием и был вознагражден за это ударом приклада винтовки в скулу. Буян покорно пригнул рога и вновь обратил окровавленную морду к своим делам. Вызов откладывался на другую ночь.

— Включить вокс-связь с третичной секцией экипажа.

— Включаю, — откликнулась Анамнезис через динамики вокса.

При звуке ее голоса несколько зверей-мутантов, по обычаю, прикоснулись к талисманам из кости или высушенной кожи, висевшим на шнурках на их мохнатых шеях.

— Неудачно, — сказала она. — Неудачно. Неудачно. Не удалось.

Никакого ответа от Фалька и его братьев. Ну конечно.

Я откинулся на троне из красного железа и резной кости, наблюдая за оккулусом, где разворачивалось бесконечное ничто. Гира у моих ног тихо зарычала. Ее белые глаза следили за тем, как я поглаживаю отключенный клинок силового топора.

«О чем ты думаешь, Гира?»

«Еще никто из Нерожденных не возвращался невредимым с Лучезарных Миров».

Ее слова заставили меня улыбнуться.

«Мы пройдем мимо них, даю тебе слово».

Взгляд ее перламутровых глаз переместился с топора на мой кобальтово-синий доспех.

«Пламя твоей души пылает ярче, господин. Я вижу, как секира плавится в твоих руках, а броня обгорела дочерна».

Я провел большим пальцем перчатки вдоль лезвия Саэрна. Мягкий скребущий звук умиротворял меня. В тот момент я считал, что ее слова — всего лишь особенности нечеловеческого восприятия окружающего нас мира. Я думал, что Гира не видит обыденных деталей и воспринимает мироздание посредством искаженных чувств демона, усматривая значимость во всем, вне зависимости от того, заслуживает оно того или нет.