Мужчины, женщины и мутанты с шарканьем возвращались на свои места. Телемахон глядел мимо меня, куда-то за плечо.

— Хайон, — мягко произнес он, сделав жест закованной в перчатку рукой. — Это один из ваших?

Я повернулся в ту сторону, куда он указывал. Там, на моем троне, с безмятежным величием восседал призрак убитого божества.

Лицо бога скрывала сверкающая золотая маска, черты которой были искажены в застывшем крике боли. Это выражение — детально выполненные из золота открытые глаза, широко распахнутый рот, даже просвет между зубами — точно воспроизводило предсмертный вопль человека, увековеченный в священном металле. По краям металлического лица полыхали отточенные солнечные лучи, образующие гребень из золотых ножей.

Остальные составляющие его облика контрастировали с мрачной вычурностью священного шлема. Он был худ, как труп, и облачен в простую тогу имперского белого цвета. Кожа не была ни бледной, ни смуглой — ее оттенок казался карамельной смесью того и другого. Возможно, работа генов, а возможно, загар от природного солнца.

Мне доводилось видеть на стенах пещер его вырезанные изображения, нацарапанные дикарями, ожидавшими пришествия Императора. Повелитель Человечества в скелетоподобном, ритуальном обличье бога Солнца, Солнечный Жрец.

— Люди из плоти, крови и костей плывут туда, где пламя встречается с безумием.

Когда он заговорил, в его словах слышалась снисходительность, ясно проступавшая за учтивостью. И все же, несмотря на всю силу, его голос был нерешителен. Это создание не привыкло к устной речи, и ее тонкости смущали его. Дух оглядел нас, и я оказался последним, на кого упал его взгляд.

— На твоей душе пятно. Болезнь, подражание живому существу в обличье волка.

— Она и есть волчица, — ответил я. — И она не болезнь.

— Если пожелаешь, я устраню ее прикосновение.

Гира оскалила на тщедушного выходца с того света черные клыки и резко щелкнула челюстями.

«Призрак. Тронь меня и умрешь».

Создание вновь заговорило с неприятной нечеловеческой интонацией.

— Паразит, облеченный плотью зверя, присасывается к тени твоей души. Болезнь. Порча. Святотатство.

Гира запрокинула голову и завыла, бросая вызов на поединок между двумя духами. Я провел пальцами по ее темной шерсти.

«Держись от него подальше».

«Да, господин».

— А ты, дух, не притронешься к моей волчице.

Призрачный жрец простер тонкокостные пальцы, сделав жест в направлении прочих собравшихся вокруг моего трона.

— Да будет так. Почему вы здесь, люди из плоти, крови и костей?

— Потому что мы так решили, — ответил я.

Позади нас Цах'к и еще несколько мутантов разноголосо рычали на восседающую на троне фигуру. Некоторые из них вопили от боли, занимая оборонительные позиции. Чем бы ни было это создание, его присутствие причиняло им страдание.

«Не стрелять», — передал я им, хотя, честно говоря, не был уверен, подчинятся ли они.

— Назови себя, — проговорил Телемахон.

Он встал перед занимавшим мой трон существом, не обнажая мечей. Его слова снова заставили призрак замешкаться. Было похоже, что ему с трудом дается каждый наш вопрос, как будто мы говорили на незнакомом языке.

— Я — то, что осталось от Песни Спасения.

Дух дышал, что было редким и ненужным маскарадом жизни среди воплощенных. В каждом его вдохе мне чудился рев далекого пламени. В каждом выдохе слышались приглушенные расстоянием крики.

— Убирайся с нашего корабля, — сказал Леор, — кем бы ты ни был.

Его тяжелый болтер остался в оружейной, однако он держал топор наготове в руках.