Распоряжение начальства Толстой выполнил с превеликим воодушевлением – спина плантатора от удара загудела, как пустая бочка. При этом подполковник злорадно подумал, что прошлую жизнь Дауни наверняка провел в теле неопрятного тибетского крестьянина, что живет в доме брата, и на деньги, которые приносит стадо баранов, принадлежащее тоже брату, а за эти блага он делит с братом свою жену.

Почему-то такие мысли и красивая, подхваченная в Тибете присказка – «карма» – делали саму жизнь чуть понятнее и веселее.

– Ну, всё! Шутки в сторону, теперь к делу. Элая, вы как – по родине не скучаете?

– О, весьма! – с чувством ответил Илья Толстой. – Во сне я часто вижу тихие воды Потомака и наши замечательные сикаморы…

– Как вы говорите – воды Потомака и сикаморы?! – ухмыльнулся полковник. – Боюсь, что неправильно понят вами, дружище. Я говорил о реке Волга и берёзах, которые находятся на вашей исторической родине, в России. Вот куда вам в скором времени предстоит отправиться!

– В Россию?! – машинально переспросил Толстой.

– Да, в Сталинград!

– Сталинград? Это где?

– Там, где я сказал – на реке Волга, – ответил Герберт Паулс.

Закатив глаза, Толстой представил карту, а затем кивнул:

– В Россию – так в Россию. Насколько я помню, Волга далеко от Германии, с которой русские воюют.

Мистер Дауни икнул и поспешно заметил:

– От Германии, действительно, далековато, но линия фронта сейчас проходит как раз по Волге. В чем и заключается главная пикантность ситуации.

Толстой сник.

– Выше голову, Элая! – бодро вскричал Паулс. – Только подумайте, вы, русский по крови, но в России никогда не бывали. В Индии, в Тибете, да и в этом Бутанге тоже, а в России – никогда. Сейчас самое время восполнить пробел, а заодно и своей родине послужить. Я ведь не ошибся – Штаты действительно ваша родина?

– Не ошиблись, сэр! – снова выпятил подбородок подполковник.

– Окей! Итак, вся заварушка, о которой пойдёт речь, началась, когда «томми», – Паулс кивнул в сторону Дауни, – из материалов радиоперехвата узнали об одной странной операции немцев в районе Сталинграда. Одно время они не придавали полученной информации никакого значения, пока русские по своим каналам не проведали о том же самом. О-о, наши «красные» друзья реагировали совсем иначе – эфир просто раскалился от их радиообмена. Дошло до того, что русские отозвали отсюда, из Азии, своего резидента, работающего под оперативным псевдонимом Лыжник. О, этот Лыжник – агент, законспирированный настолько, что о его существовании «томми» даже не подозревали. Открою секрет: наш радушный хозяин-любитель чая Питер Дауни схлопотал по шее от своего руководства за то, что под самым его носом работал русский шпион, а он об этом ничего не знал. Само собой, тогда стало понятно, что происходит нечто серьёзное… Нет, вы только поглядите на Питера! Что за снобизм, коллега? Когда ваш шеф связался со мной по этому делу, то вёл он себя заискивающе, несмотря на то обстоятельство, что я – сын фермера, а он – лорд. Может, вам не мешало бы перенять манеры у руководства, а, Питер?

Американский полковник наклонился, протянул руку и самым нахальным образом потрепал мистера Дауни по колену.

– Извините, Герберт, но какое отношение к этому имею я? – поинтересовался Толстой, своим вопросом разряжая обстановку.

– О-о, самое прямое, – ухмыльнулся Паулс. – Думаете, заискивающий тон «Интеллидженс сервис» вызван уважением к моей персоне? Ничего подобного, им понадобились вы, Элая – вы, и никто другой! Дело в том, что «томми» всерьёз вознамерились влезть в игру русской и немецкой разведок.