– Замечательно, – облегчённо вздохнул Дауни.

– Та встреча, Элая, оказалась для вас не только незабываемой, но и судьбоносной, – с отеческой мягкостью в голосе проговорил полковник Паулс. – Представьте, нам совершенно неизвестен характер операции, из-за которой русские и немцы устроили возню, единственная зацепка – этот Лыжник. И надо же такому случиться, что в разведках двух великих держав есть только два человека, которые знают Лыжника в лицо. Это Брук Долан, и вы, Элая. Нужно ли мне ещё раз объяснять, почему ваша кандидатура выиграла соревнование с Доланом?

– Нет, сэр!

– Герберт, дружище Герберт, мы ведь договаривались, не так ли?

– Да, Герберт!

– Итак, ваша задача, Элая, состоит в том, чтобы под видом фронтового корреспондента и писателя проникнуть в русский город Сталинград, где попытаться найти Германа Ивановича Лыжника. Упомянутые мной умные головы из Блетчли-парк высчитали, что вы успеете прибыть на место или одновременно с Лыжником или позже него, но не настолько позже, чтобы след успел остыть. Найдя этого парня, вы прицепитесь к нему, как запах струи скунса цепляется к фермерским штанам, и выясните всю возможную информацию о его задании. Способ связи и прочие детали объяснит Питер, ведь это его руководство всё спланировало, в том числе и ваше участие…

– А если я не смогу найти Лыжника или не выясню у него нужную информацию? – спросил Толстой.

– В таком случае скажу, что работа разведчика не про вас, дружище, – холодно усмехнулся Паулс. – Впрочем, это пустяки, ведь у вас появится профессия писателя. А что, напишете книгу, назовёте её «Война и мир два». Хорошие деньги заработаете, Элая. Ещё вопросы?

Толстой молча покачал головой.

– Герберт, вы ведь с дороги хотите есть? – спохватился Питер Дауни. – О, с этими делами я совсем утратил приличные манеры! Волнение, знаете ли… Прошу простить, прошу простить… Вот, не желаете отведать пули? Приличная вещь, доложу вам.

– Спасибо, Питер, с удовольствием!

Примерно через полтора часа Толстой шагал в миле от дома, заботливо опекаемый справа полковником Паулсом, а слева мистером Дауни, и удивлённо оглядывался окрест.

– Это что же – аэродром? А я думал – будущая плантация! И сторож на воротах уверен, что охраняет плантацию!

Мистер Дауни самодовольно улыбнулся.

– Не замечали, какая чудесная вещь – молва. Слово тут, слово там, и вот уже история мира идет иными путями. Что уж говорить о какой-то плантации, подполковник!

Потом хитро улыбнулся, и добавил:

– Впрочем, вон за той рощей, действительно, плантации. Поэтому когда стали расчищать место здесь, никто даже не интересовался, для чего оно. Лишь когда я приказал утрамбовывать землю, некоторые посчитали, что я тронулся умом. Но сделали все, как велено, а что до их мнения…

– Отлично, Питер, отлично, – вклинился Герберт. – Твое умение пудрить мозги, а время между тем не терпит. Что бы там ни говорили эти яйцеголовые, но, вполне возможно, Лыжник опережает вас, Элая, на несколько дней. Поэтому, перефразируя Питера, скажу: час тут, час там, и можно выиграть пару дней. А там и обойти на финише. Не любите скачки? Нет?

– Предпочитаю игру в поло.

– Поло? О, нет, азарт не тот! Скачки, и только скачки, но мне главное – не ставить денег, тогда я всегда правильно угадываю победителя.

Подходя к застывшему в поле самолету, Паулс торжественно провозгласил:

– Прошу любить и жаловать – «Дуглас Скайтрейн» – гордость американского воздушного флота! Новейшая разработка, бьюсь об заклад, вы, Элая, такого ещё не видели.