Хрущёв хитровато прищурился.

– Знаете ли вы, что способствует победе более, чем техника и стратегия?

И, не дожидаясь реакции, важно провозгласил.

– Моральный дух. Войну выигрывает не та армия, у которой лучше техника и лучше командиры, а та армия, где выше моральный дух и где наиболее целенаправленно проводится партполитработа в войсках. Без морального духа хоть сто тыщ, хоть мильён штыков – просто стадо баранов. Пара хороших овчарок такое стадо в два счёта загонят куда захотят. Ведь что такое солдат, не нюхавший пороха? Барашек, которого гонят на убой! Шейка тоненькая, ручки – палочки, уши – торчком, и вдобавок – испуганные голубые глазки! Вот каким он попадает в руки политработников. Совсем другое дело, когда с ним проведут политвоспитание – это уже не барашек, а чудо-богатырь*: шея набычена, руки крепко сжимают винтовку, а в глазах стоит лютая ненависть к врагу.

– Да-да, – поспешил поддакнуть Толстой, веско вынимая блокнот. – Я об этом всенепременно напишу. Здесь, в Сталинграде, решается, кто кого пересилит… Нет, пе-ре-мо-жет – немцы или русские.

– Вот-вот, – обрадовался Хрущов. – Именно решается. Но не танки с пушками у кого сильнее, а дух! Идея! А Геббельс и его министерство пропаганды зря стараются – с нашими сталинградцами финт не пройдёт.

Член военного совета довольно натурально изобразил хищный оскал, и продолжил:

– Правда, в эти дни германец, скотина, как с цепи сорвался. Прёт, не считаясь с потерями. Жарко сейчас в окопах, а то бы мы вас, дорогой мой человек, свозили прямо на позиции… Но ничего, и без того постараемся обеспечить нужные впечатления. Вначале – строевой смотр, специально для вас. А что, покажем вам наших молодцов-красноармейцев, которым завтра в бой, а им продемонстрируем вас для воодушевления. Вы же для них – не просто иностранный гражданин, болеющий за уничтожение фашизма единой мировой волей – нет! – Прежде всего, вы для них внук самого Льва… эээ… Николаевича Толстого. Это ж вам – не хухры-мухры!

Последняя идиома заставила американца вскинуть на собеседника испуганный взгляд.

– Подумайте, Илья Андреевич. Ведь наши солдаты вашего деда в школе изучали, а теперь его внук приехал разделить с ними тяготы военных будней! И, что характерно – не в Москву приехал, где бы вас, к слову сказать, в гостиницу поселили, в Большой театр сводили, да в ресторане накормили. Нет! Приехал на фронт, под Сталинград! Это дорогого стоит, говорю вам!

Хрущев остановился у стола и рассеянно пошелестел лежащими там бумагами.

– Да, ну, и с ранеными обязательно встретитесь, которые из самого пекла вернулись. Уж они вам в лучшем виде расскажут, что и как там делается. Посмотрите, как политруки проводят политчас – так сказать, вблизи понаблюдаете процесс поднятия боевого духа. Вы воодушевитесь увиденным, а люди воодушевятся вашим присутствием. С обоюдной выгодой, так сказать. Можно будет посмотреть на работу фронтовой дальнобойной артиллерии, а кроме того…

В дверь постучали.

– О! – обрадовался Хрущёв, это оно и есть. – Предлагаю посмотреть настоящего живого гитлеровца. Настоящая бестия, выродок рода человеческого! Кстати, перед самым вашим приходом наши ПВО сбили этого аса.

– О, – старательно восторгаясь, выдохнул Толстой.

ЧВС выглянул за дверь, махнул кому-то, и в комнату ввели молодого человека в кожаном лётном обмундировании.