«Должно быть, способность флиртовать с женщинами – условный рефлекс, который не отказывает при любом состоянии сознания», – отрешённо подумал американец.

В следующий миг дамочка вошла в клинч, и Толстой полетел вниз со своих горок, вновь теряя связь с реальностью – ту серебряную нить, что связывает астральное тело буддиста с прагматичным туловищем стопроцентного американца...

* * *

…Наутро голова не просто болела. Она ревела. Толстой мог поклясться, что слышит стон умирающих от боли клеток головного мозга. Тысячи маленьких беспомощных клеток, бьющихся в агонии, разрывали изнутри голову…

Стены комнаты, обступив с четырех сторон, хладнокровно взирали на копошащегося человека.

Толстой со злым удовлетворением отметил, что, по крайней мере, уснул не под забором, а во вполне приличной для фронтовых условий кровати с белоснежными простынями. А больше в комнате никого не обнаружилось. Стол, главное действующее лицо прошедшего вечера, сиял чистотой. На чистой, под стать простыням, скатерти имелся натюрморт, состоящий из связки бубликов и кружки с чаем – о, чудо, не алюминиевой, и даже не эмалированной, а фаянсовой! Решив покончить с мучениями одним махом, американец подбросил себя в воздух, мгновенно очутившись на ногах. И тут же пожалел об этом.

С той высоты, на которую мгновенно взлетела больная голова, кровать показалась крошечной. Как будто бассейн с пятиметровой вышки. Попытайся он обратно упасть в постель, наверняка промахнется. Ничего не поделаешь – пришлось выстоять

«Ни шагу назад! И не только назад, а вообще никуда ни шагу, а то иностранного журналиста будут собирать по кусочкам как мозаику», – думал Толстой озлобленно, хотя даже мысли причиняли боль. Ему удалось доковылять до стола. При этом обнаружил, что бос. Ботинки довольно быстро отыскались подле кровати, но от мысли, что придется наклоняться – один раз – чтобы подобрать их, и второй раз, чтобы надеть, стало еще хуже. Толстой босиком потопал к выходу. Смутно осознавалось: где-то там, за дверью, есть умывальник.

Сунув голову в раковину, руками он держался за стену, чтобы дом не шатался перед глазами, а носик, чтобы текла вода, он нажимал затылком. «Просто удивительный механизм – Элая Толстой плюс Умывальник», – злорадно думал американец.

Слух уловил шаги по гравию дорожки перед домом. За спиной кто-то кашлянул.

– Господин… эээ… Толстой? – спросили неуверенно.

Американец почти наслаждался. В более дурацком виде его мало кто видел. В ответ на вопрос он промычал нечто утвердительное.

– Гхм… Ну да…Товарищ Член Военного совета приглашает вас к себе, – сказал человек за спиной и уточнил. – На завтрак.

Вновь промычав что-то нечленораздельное, американец вынул голову из-под умывальника. Повернулся и смущенно улыбнулся.

– Я плохо переношу самолеты, товарищ, – сказал он. – От перелета дня два отойти не могу. Бывает и дольше.

– О-о! Конечно! Именно об этом я и подумал. Я подожду здесь, пока вы переоденетесь.

Переоблачение много времени не заняло – к счастью после импровизированного душа руки и ноги исполняли функции сносно.

Илья Андреевич появился на пороге, одетый в американскую форму цвета «хаки» без знаков различия, дабы подчеркнуть отставку.