— Ты там еще раз подумай насчет ток-шоу, — говорит Йо, — оно ведь тебе нравилось.

— Да, да, — отвечаю я просто на автомате, потом снова слышу голос Йо:

— А теперь мне пора, ты же знаешь, сейчас начнется летучка.

Все понятно. Летучка. Летучка, на которой я никогда больше не буду присутствовать. Никогда. Потому что я больше не Каро с радио «Лайт». Пусть я ушла оттуда по своей воле ради этого телепроекта, все равно «Лайт» оставалось моим радио. А теперь нет.

— Пока, Каро! — говорит Йо радостным голосом. — И заходи, когда будешь в наших краях.

— Конечно. — Я пытаюсь бодриться. И как настоящая мазохистка, я добавляю: — И передавай всем от меня привет, особенно Верене.

— Само собой, — отвечает Йо и наконец-то кладет трубку.

Мог бы хоть поблагодарить за хорошую работу.

За разговорами я даже не заметила, что давно уже вышла из супермаркета и что все шла и шла куда-то прямо, не сворачивая. Теперь непонятно, куда меня вообще занесло. Я ищу такси и еду в отель. А войдя в номер, заказываю практически все блюда, которые есть в ресторане. Какая разница что. Когда у меня стресс, я съедаю все, что можно и нельзя. Я явно переела, запихнув в себя мясо с луком и рисом, тушеные овощи, свеклу в ванильном соусе, шоколадный мусс… Хоть стреляйся! Но и на это у меня не хватит сил. Вдобавок по телевизору идет фильм «Из Африки». Самолет, в котором летел Роберт Редфорд, разбился, и Клаус Мария Брандауэр приходит к Мерил Стрип и сообщает ей эту страшную новость. Разве нормальный человек может спокойно смотреть такие фильмы? Я в отчаянии ложусь спать, даже не раздеваясь, и сразу засыпаю, а моему желудку между тем надо переварить не меньше восьми тысяч калорий. Но ночь длинная, и он непременно придумает, как равномерно распределить жирок по всей площади моего тела.

21

Я стою у входа в ватцельборнскую церковь и спрашиваю себя, зачем мне все это нужно. Роланд Дункель рядом со мной. Через раскрытую дверь он рассматривает потолок. По всей видимости, ему ужасно жаль, что в церкви нет ни одной модели парусника.

По крайней мере, друзья со мной здороваются. То есть люди, которых я раньше считала своими друзьями. Рихард между тем стал больше похож на настоящую женщину.

— О, Каро, — говорит он растроганным голосом. — Знаешь, даже не решался тебе позвонить. Питбуль говорил, ты стала такая странная. Я думал, ты не захочешь больше со мной общаться!

— Какая чепуха, Рихард, — отвечаю я, — просто я еще не отошла от всего. Столько событий!

— И у нас, у нас тоже. — Рихард прямо светится от счастья.

Рихард! Мой Рихард! Я никогда не смогу называть его «Фелшцггас».

— Моя подруга и я теперь живем вместе. В старой крестьянской усадьбе во Фридехюгеле. Время, конечно, не пощадило дом. Но ты ведь меня знаешь! Я все устроил в лучшем виде!

Даже не сомневаюсь! Рихард просто не мог переехать в отремонтированную квартиру. Он бы скорей отрубил себе руку. Пила, гвозди или доски в подарок — все ему надо, ну, или ей. Интересно, а ремонт он делал в платье?

— Ты должна непременно побывать у нас, когда все уляжется. Мы ведь, надеюсь, по-прежнему друзья?

Я чуть не разрыдалась.

— Конечно, а как же, — говорю я, доставая носовой платок.

Геро предпочитает сохранять дистанцию.

— Ну, Каро, — говорит он, — ты пришла со своим новым приятелем?

Он всегда будет ненавидеть Роланда за те издевательства, через которые мне пришлось пройти во время поездки на Майорку.