Когда она ступила на следующую перекладину, голова ее оказалась над полом чердака. Лейн остановилась. Не более, чем в ярде от ее лица стоял длинный деревянный ящик.

Неужели гроб?

Не может быть. Это смешно.

Но по ее спине побежали мурашки. Сердце учащенно забилось. Она чувствовала, что ее мускулы, и без того болезненные и дрожащие, становятся мягкими, словно квашня. Испугавшись, как бы ноги не подвели ее, Лейн покрепче уцепилась в верхнюю перекладину лестницы.

И тут увидела своего отца.

Он стоял у края ящика.

Не может быть, чтобы это был гроб!

Но отец стоял там, уставившись в него. Фонарь он держал у груди, лицо его оставалось в тени.

— Я знаю, — произнес он.

У Лейн от его слов перехватило дыхание. Она поняла, что он разговаривает не с ней.

— Я тоже скучал по тебе, — сказал он. — Очень.

Затем кивнул, словно в ответ на чей-то голос.

Расставив ноги по обе стороны ящика, он сел на его край. Фонарь он пристроил на левом колене.

— Навсегда? — спросил он. Немного спустя он сказал:

— Это было бы прекрасно, Бонни.

Лейн сделала усилие, чтобы приподняться повыше. Отец не замечал ее.

Лейн встала коленом на пол чердака. Заглянула через край ящика.

И оцепенела.

Это действительно был гроб, а в нем лежало что-то вроде дурацкой египетской мумии, которую кто-то развернул — мумия девушки с ужасающей усмешкой и деревянным колом, торчавшим между ее грудей, похожих на вытянутые полоски кожи. На ней не было никакой одежды. А отец сидел у нее в ногах, откуда он мог видеть все, и смотрел на нее, и разговаривал с ней.

«Этого не может быть, — подумала Лейн. — Наверное, я сплю и…

Нет, это он спит».

— Знаю, — сказал он, глядя в гроб. — Но я боюсь.

Кивнул головой.

Подвинулся вперед, но около бедер мумии остановился. При желании Лейн могла бы дотянуться до его левой ноги.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. В его голосе слышалась боль. — Но я люблю свою жену и дочь. Я не могу их бросить даже ради тебя.

Эти слова рассеяли туман в голове Лейн.

— Ты обещаешь? — спросил он.

«Он разговаривает с трупом! О нас с мамой!»

— Если ты причинишь им боль…

Кивнул головой опять.

— Хорошо. Я сделаю это. — Наклонившись вперед, правой рукой он потянулся к груди мумии и схватил кол.

— Папа! — Лейн толкнула его по колену сбоку. От удара левая нога дернулась, фонарь скатился. Отец стукнулся о гроб ногой. Фонарь ударился о пол чердака и погас.

На глаза Лейн словно набросили черную ткань. Она кинулась вперед.

— Что такое? — Голос отца. Смущенный. Затем он взвыл:

— Ууууууууаааааа!

Лейн нащупала его ногу. Он напрягся, и его вой перешел в вопль. Она обняла его за талию.

— Папа, — шептала она, пытаясь удержать его. — Папа, это я. Это Лейн. С тобой все в порядке?

Он перестал кричать, перестал вырываться. Он тяжело дышал и хрипел.

— Все хорошо, — шептала она. — Все хорошо.

Лейн чувствовала, как он рукой потрогал ее спину, другой рукой он ощупывал ее голову, потом провел ею по лицу Лейн, его пальцы дрожали на щеке Лейн. Поглаживая ее, он постепенно успокаивался.

Он пробормотал:

— О, Боже, — повторяя это снова и снова.

А Лейн шептала:

— Все хорошо.

Через некоторое время он сказал:

— Не понимаю, что я здесь делаю.

— По — моему, ты пришел сюда во сне.