— Не надо верить всему, что читаешь в кровожадной прессе, — твердо возразила Мэри. — Если хотите знать правду, она всегда преследовала меня за сочувствие Югу и рабовладельцам. Конечно, наша семья держала рабов, но мы никогда не продавали и не покупали их. Вам известны мои чувства. Впервые, когда я увидела аукцион рабов, увидела, как их хлещут плетью, — что ж, я сама стала такой же аболиционисткой, как проповедник Мейн. Я всегда так думала. Но считать мистера Линкольна аболиционистом — полнейшая нелепость. По‑моему, он ровным счетом ничего не знал о рабстве, пока не навестил меня дома. У него возникла престранная мысль о рабах. Думает, что можно решить проблему, собрав их разом и отправив в Южную Америку. Он хороший человек, но негров не знает. Зато он хочет поступать по совести. А верит… в Союз, конечно. И в справедливость.

— И Бога, — подсказала кузина Лиззи с озорными искорками в глазах. — По‑моему, за все время, что я в гостях, он ни разу не был в церкви.

— Он занятой человек. В Бога можно верить и не ходя в церковь. И наоборот, должна сказать. Хотите еще чаю? Хотя кое–кто может с этим не согласиться. — Мэри улыбнулась, отхлебнув чаю, и устроилась поудобнее. — Ну, вы его еще не знали, когда он впервые избирался в Конгресс, потому что это было много лет назад. Человек, выступавший против него, был методистским священником, призывавшим геенну огненную и серу на головы безбожников, считавший мистера Линкольна атеистом. И вот однажды, проповедуя в церкви, он вдруг увидел шанс отличиться, когда мистер Линкольн вошел и сел в задних рядах. Зная, что надо сделать, проповедник возгласил: «Все, кто считает, что отправится на небеса, встаньте!» Поднялась суета, изрядная часть конгрегации встала. Мистер Линкольн не шелохнулся. Затем проповедник попросил встать всех, кто полагает отправиться в ад. Мистер Линкольн не встал. Упустить подобный шанс проповедник не мог. «Итак, мистер Линкольн, а вы–то куда собираетесь отправиться?» Только тут мистер Линкольн встал и сказал: «Ну, я собираюсь отправиться в Конгресс». И ушел.

Большинство родственниц уже слышали эту историю, но все равно рассмеялись все до единой. Чай чудесный, пирожные сладкие, сплетни еще слаще.

Но вдруг в Зеленую комнату постучали, и дверь распахнулась.

— Мама, я должен тебе сказать…

— Роберт, подобная спешка не в твоем духе. — Сын, ненадолго вернувшийся из Гарварда. Уже не мальчик, подумала Мэри. За год отсутствия он заметно окреп.

Дамы захихикали, и он покраснел.

— Мама, леди, извините, что врываюсь подобным образом. Но вы должны сию же минуту оставить президентский особняк.

— Что ты этим хочешь сказать? — осведомилась Мэри.

— Британцы… уже близко, вот‑вот нападут на город.

Мэри не выронила чайник, а заставила себя спокойно поставить его на стол. В распахнутую дверь вбежал лейтенант.

— Миссис Линкольн, леди, пришла телеграмма, их видели на реке, они приближаются! Британцы! Флотилия идет вверх по Потомаку.

Воцарилось молчание. Сообщение вполне понятное, но вот что оно означает? Британские корабли идут вверх по Потомаку, направляясь к столице. В коридоре послышались поспешные шаги, и в дверь протолкнулся военный министр Стэнтон, должно быть бегом примчавшийся из Военного департамента, расположенного через дорогу.

— Вы же слышали, миссис Линкольн. Англичане приближаются. Это я виноват, надо было раньше сообразить. После атаки на севере мы должны были понять, что история повторяется. Нам следовало понять, больше думать о тысяча восемьсот двенадцатом, они ведут войну весьма предсказуемым образом.

И вдруг до Мэри дошло, о чем он толкует.