Следом за горничной она поднялась по мраморным ступенькам лестницы и оказалась у парадного входа. Важный дворецкий распахнул перед ней двери. Он чем‑то напоминал Бертольда, но глаза, пожалуй, были добрее. Дворецкий окинул взглядом посетительницу и, ни слова не говоря, куда‑то удалился. Горничная вновь неодобрительно покачала головой и объяснила:

– Он отправился к месье. Вас скоро пустят, подождите. А я пойду.

– Спасибо, – поблагодарила Ариана, но ее благодарность была ни к чему.

Дворецкий вскоре вернулся и повел Ариану по коридору, стены которого были обиты бархатом и увешаны портретами предков Сен‑Марна. Ариана не видела ничего вокруг; она кое‑как переставляла ноги и в конце концов оказалась перед дверью, створки которой сплошь состояли из зеркал. За дверью располагался салон, очень похожий на одну из комнат берлинского королевского дворца: повсюду золотая лепнина, херувимчики, гобелены, инкрустация и бесчисленные зеркала. Среди всего этого великолепия в кресле на колесиках сидел хмурый господин примерно того же возраста, что и Манфред, но тощий и с изборожденным глубокими морщинами лицом. Он внимательно смотрел на посетительницу.

– Господин де Сен‑Марн? – устало спросила Ариана, у которой уже не оставалось сил для соблюдения светских условностей.

– Да.

Господин почти не шевельнулся, но все же легким кивком дал ей понять, что она должна приблизиться. Лицо его по‑прежнему сохраняло серьезность, но глаза были добрыми.

– Я Сен‑Марн. А вы кто?

– Ариана… – Она запнулась и продолжила: – Я Ариана фон Трипп. – Глаза хозяина смотрели на нее все так же мягко. – Манфред сказал, что, если Берлин падет, я должна приехать сюда. Извините, но я надеялась, что…

Сен‑Марн подъехал к ней поближе и протянул руку.

– Добро пожаловать, мадам. Садитесь, пожалуйста.

Однако улыбки на его лице не было. Сен‑Марн знал, что эта девушка сказала ему еще не все. И, судя по всему, хороших новостей от нее ждать не приходилось.

Ариана села и посмотрела в лицо французу. Пожалуй, он был даже красив, но красота его была совершенно другого рода, чем у Манфреда. Как могли они подружиться? Рассматривая школьного приятеля своего мужа, Ариана ощутила острый приступ одиночества. Ведь ей не суждено когда‑либо вновь увидеть Манфреда.

– Сколько времени вам понадобилось, чтобы сюда добраться?

Он внимательно вглядывался в ее лицо. Сколько раз ему уже доводилось видеть таких людей – больных, изможденных, надломленных, испуганных!

– Девять дней, – со вздохом ответила девушка.

– И как же вы добирались?

– На машине, в повозке, пешком, на джипе…

«Через колючую проволоку, с помощью молитвы, под угрозой изнасилования…» – мысленно добавила она.

Ее глаза смотрели на Сен‑Марна, но не видели его. И тогда он задал вопрос, который беспокоил его больше всего:

– А Манфред?

Ариана опустила голову.

Ее ответ был произнесен едва слышным шепотом:

– Он умер. Погиб во время штурма Берлина. – Ариана посмотрела на хозяина дома. – Но он сказал, чтобы я отправилась к вам. Сама не знаю, почему я покинула Германию. Просто у меня там больше ничего не осталось. Я должна была уехать.

– А ваша семья? – спросил Сен‑Марн, как и в случае с Манфредом, заранее ожидая печального ответа.

Ариана судорожно вздохнула:

– Очевидно, мой отец убит. Мать умерла еще до войны. Но вот мой брат… Я надеюсь, что он жив и находится в Швейцарии. В прошлом году, в августе, отец не вернулся, а о Герхарде я больше ничего не слышала. Мне неизвестно, жив он или нет.

– Значит, ваш брат должен был остаться в Швейцарии, а отец вернуться в Берлин?

Она кивнула:

– Да, он должен был забрать меня.