— Негоже так говорить, — упрекнул ее Самюэль. — Не вмешивайся в то, чего не понимаешь.

 — Ты говоришь о демонах?

 — Ну да.

 — Но и ты этого не понимаешь. Ты же сам говорил.

 — Да, не понимаю. Поэтому и не осуждаю.

 Это заставило Хлою замолчать. Она встала и потянулась за полотенцем, перекинутым через ширму.

 — Я хотела бы понять, — сказала она наконец, закрутив мокрые волосы в полотенце. — Тогда, может быть, я так не сердилась бы. — Она набросила халат и вышла из-за ширмы. — Я готова воткнуть ему нож между ребер, Самюэль.

 Самюэль сдержанно улыбнулся:

 — Не рекомендовал бы даже пытаться, мисс. Это не пройдет с сэром Хью. С ним трудно бороться, пьян он или трезв.

 Хлоя отправилась одеваться наверх. Выбирая одно из новых платьев, она вдруг обнаружила, что думает о Криспине: приедет он еще или нет. Как ни странно, мысль о его приезде была ей приятна. И не последнюю роль здесь сыграло то, что Хьюго, как она подозревала, это совсем не понравится.

 Она была на конюшне и осматривала раны Росинанта, когда показался Криспин, ведя за собой прекрасную чалую кобылу.

 — Какое отвратительное животное, — не подумав, сказал он, когда рассмотрел несчастную клячу Хлои. — Его следует скормить воронам.

 Хлоя положила полоску марли на одну из ран на боку Росинанта, прежде чем произнесла обманчиво спокойным голосом:

 — Правда? Ты так полагаешь?

 — Не полагаю, а знаю, — ответил Криспин. — На него даже пули жалко. Зачем ты тратишь свое время и лекарства на такую клячу?

 Хлоя повернулась и изучающе посмотрела на своего гостя. От ее взгляда Криспин невольно попятился.

 — Ты всегда был жестоким, — заметила она дрожащим от негодования голосом. — Пули жалко, говоришь? Это несчастное животное мучали всю жизнь, и когда оно уже больше не может выносить издевательств, скормить его воронам.

 — Меня мутит от твоего отношения, Криспин.

 Она снова повернулась к своему подопечному.

 Криспин покраснел от ее грубой отповеди, и только мысль о неминуемом гневе отчима и восьмидесяти тысячах фунтов удержала его от того, чтобы не ответить на ее наглость пощечиной.

 — Я говорил образно, — произнес он, наконец. — Не стоит так негодовать, Хлоя. И, должен сказать, — он засмеялся слабо и неубедительно, — должен сказать, что обвинять меня в жестокости — это уже чересчур.

 Хлоя молча продолжала заниматься ранами Росинанта, но затем сказала:

 — Я помню, как ты раньше отрывал крылья у бабочек.

 В ответ последовал еще один неубедительный смешок:

 — Ой, да ладно тебе, Хлоя. Мальчишки — всегда мальчишки, знаешь ли.

 — Нет, не знаю, — отрезала она.

 — И я больше этого не делаю, — сказал он неловко.

 — Конечно. А лошадей своих ты по-прежнему загоняешь до кровавых мозолей? Ведь запаленная лошадь тоже никакой ценности не представляет, так? Но, думаю, ты пули не пожалеешь.

 От такой резкой и пылкой проповеди Криспин на какое-то мгновение утратил дар речи, тем более что она оказалась для него совершенно неожиданной. Он вновь мучительно пытался обрести спокойствие. Хлоя как-то сразу низвела его до положения шкодливого мальчишки. Он с трудом сдерживал себя, сжимая в кулаки руки, одетые в перчатки.

 — Может, мы несколько переменим направление беседы о лошадях? Сэр Джаспер прислал тебе подарок, — холодно произнес он.