— Это наши семейные фокусы! Они решили меня уму-разуму поучить! Видишь девицу рядом с толстой теткой в розовом платье? Сегодня нас пытались познакомить с перспективой скорой женитьбы. Девчонка, конечно, дура дурой, не понимает, куда ее эти две клушки толкают.

— Я ее знаю. — Наташа глянула в сторону Милки и ее расстроенной мамаши. — Мы в одном классе с ней учились.

Петр ласково сжал под столом ее ладонь:

— Я уже выбрал одну из одноклассниц. Не обращай на них внимания! Сегодня мой праздник, и ты только моя гостья!

Но Наташа чувствовала себя не в своей тарелке под косыми, почти ненавидящими взглядами родственников Петра.

Честно говоря, она уже пожалела, что согласилась прийти на эту вечеринку. Весельем, как она и ожидала, здесь и не пахло. Гости, едва усевшись за столы, налегли на выпивку и закуски, словно десяток дней до этого усердно постились и сидели только на хлебе и воде.

Наташа почти ничего не ела, и вскоре ее тарелочка стала напоминать живописный натюрморт из разнообразных салатов и закусок, которые ей без устали подкладывал Петр. Первой это заметила Галина и, склонившись к Наташиному плечу, ехидно прошептала:

— Зря нос воротишь, дорогуша! В жизни небось ничего слаще редьки не пробовала, а корчишь из себя английскую королеву!

Наташа побледнела, но спорить не стала. Из противоположного угла комнаты за ними наблюдала Мария Андреевна, мать Петра. Девушка старалась не встречаться с ней взглядом: без сомнения, материнский гнев приближался к точке кипения.

Наконец старшая Романова не выдержала и села рядом с сыном.

— Послушай, Петя, я, конечно, понимаю, мое мнение для тебя мало значит, но Людмила очень хорошая девушка, и я советую тебе все-таки подойти и поговорить с ней. Язык ведь не отвалится! — Тут она сделала вид, что вдруг заметила Наташу и подчеркнуто любезно справилась: — А тебе, Наташа, не пора ли домой? Я слышала, ты завтра дежуришь?

Наташа почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Матушка Петра ясно дала ей понять, что ее присутствие здесь нежелательно. Обида, которая так долго таилась в Наташиной душе, вырвалась наружу, и девушка не выдержала:

— Извините, Мария Андреевна, что нарушила ваши планы и посмела прийти на день рождения вашего сына. Через минуту меня здесь не будет, и я никогда больше не переступлю порог вашего дома. Но напоследок я все-таки скажу все, что думаю. — Она перевела дух и с вызовом оглядела притихших гостей. — Хотя я и голь перекатная, как вы трубите об этом на всех перекрестках, но клещами за вашего Петра не держусь и держаться не собираюсь! И если вы желаете свести его с более подходящей для вас девицей, то, ради Бога, мне от этого ни жарко, ни холодно!

Петр взвился на стуле:

— Я вам не бык колхозный, чтобы меня с телкой сводили! Я сам в состоянии решать, с кем мне встречаться и на ком жениться! Сегодня я уже просил вас, мама, не лезть в мои дела! Вашими советами и рекомендациями, — он провел ребром ладони по горлу, — я сыт до самого края! Мила, — он повернулся к побледневшей девушке, такой нелепой в своем бело-голубом кружевном великолепии итальянского производства, — я не спорю, вы — девушка хорошая, но поверьте, нельзя мужа выбирать по маминой подсказке. И я сразу предупреждаю: между нами ничего не сложится, потому что я люблю другую девушку. — Он потянул Наташу за руку, и она, подчинившись, поднялась со стула. Петр пристально посмотрел ей в глаза и громко, так, что услышали все гости, произнес: — Наташа, милая, при всех прошу тебя выйти за меня замуж.